Автор Иван Жужгин
Одна из актуальных проблем человечества, наряду с изменением климата и международной безопасностью, – рост экономического неравенства. Дискуссии о неравенстве имеют множество измерений, а экономисты расходятся как в объяснении его причин, так и в наиболее репрезентативных методах его подсчета. Экономическое неравенство также находится в сложных отношениях с другими видами неравенства: гендерным, расовым, политическим и другими.
Отдельный корпус дискуссий составляет морально-этическая сторона неравенства – является ли оно естественным (или даже желаемым) следствием физических и умственных различий людей или нет; насколько справедливы требования снижения неравенства и прочее.
Неравенство в XXI веке
Проблема неравенства стала предметом рефлексии среди экономистов во всем мире относительно недавно – о нем громко заговорили только в последние 10–15 лет. Как напоминает экономист Бранко Миланович, в 1990-е годы в академических журналах по экономике слово «неравенство» даже не классифицировалось в списке ключевых слов.
К концу 2000-х – началу 2010-х годов вопросы неравенства стали все чаще появляться среди главных тем обсуждения у экономистов. Значительный импульс дискуссиям о неравенстве придал экономический кризис 2007–2008 годов, от которого, как утверждают некоторые экономисты, мир так и не оправился.
Важнейшая веха в современных размышлениях на эту тему – публикация в 2013 году книги французского экономиста Тома Пикетти «Капитал в XXI веке», запустившая целую серию дискуссий о представленных автором данных и разделившая экономистов на сторонников и противников аргументов Пикетти. Так, ряд «мейнстримных» экономистов до сих пор рассматривают повышенный интерес к вопросам неравенства со скептицизмом, как во многом искусственно разгоняемую «левыми» экономистами и политиками проблему. Вместе с тем, тема неравенства все чаще проникает в риторику политиков и политических партий во всем мире. Одним из наиболее значительных вкладов Пикетти и его соавторов стало привлечение внимания к стремительно возрастающему разрыву в доходах между верхушкой богатейших людей и всеми остальными. До этого мейнстрим экономической мысли обращал внимание преимущественно на рост медианных доходов и долгосрочный тренд на снижение бедности в мире и рост потребления. Действительно, сегодня доля сытых и одетых людей гораздо выше, чем, например, в начале XX века.
Когда норма прибыли на капитал превышает темпы роста производства и доходов, как это было в XIX веке и, похоже, повторяется в XXI веке, капитализм автоматически порождает произвольное и неустойчивое неравенство, которое радикально подрывает меритократические ценности, на которых основаны демократические общества
Тома Пикетти, экономист
На протяжении достаточно продолжительного времени считалось, что в абсолютных выражениях не только бедность, но и неравенство в мире снижается. Согласно известной гипотезе американского экономиста Саймона Кузнеца, неравенство доходов имеет тенденцию к снижению по мере развития экономики. Кузнец считал, что неравенство действительно растет на ранних стадиях развития капитализма, однако со временем стабилизируется и снижается. Экономист выдвинул свою гипотезу в 1950-е годы, в период «славного тридцатилетия» – эпохи быстрого послевоенного экономического роста и повышения уровня жизни, когда неравенство действительно снижалось. В 1970-е годы, однако, неравенство снова начало расти и к 2000-м годам вышло на рекордные с начала ХХ века показатели.
При этом, вопреки ожиданиям «послевоенных» экономистов, неравенство стало масштабной проблемой не только для развивающихся стран, но и для развитых. Внушительный объем статистических данных по США демонстрирует один и тот же тренд – с конца 1970-х годов разрыв между самыми богатыми и всеми остальными стремительно растет. По данным Управления Конгресса США по бюджету, в период с 1979 по 2019 год средний доход 0,01% самых богатых (около 31 000 человек) рос более чем в девять раз быстрее, чем доход 20% самых бедных. По подсчетам Пикетти и Энтони Аткинсона, в период с 1977 по 2007 год 75% роста национального дохода в США пришлись на 10% американцев. Внутри этих 10% около 60% роста сконцентрировал 1% богатейших людей, внутри которых по принципу матрешки есть свои супербогатые – 0,1% и 0,01%.
Такой тренд на распределение сверхбогатства по принципу матрешки характерен для экономик во всем мире. Например, в России, согласно данным из доклада о всемирном богатстве Global Wealth 2021, подготовленном Boston Consulting Group (BCG), около 500 сверхбогатых людей владеют 40% всех финансовых активов россиян (около 640 млрд долларов).
Согласно свежим данным организации Oxfam, с 2020 года около 1% сверхбогатых людей контролируют около 63% богатства, произведенного в 2020–2021 годах. Вместе с тем, вновь растет и уровень крайней нищеты. В 2022 году Всемирный Банк выпустил доклад, в котором обозначил, что глобальный прогресс в сокращении масштабов крайней нищеты остановился и сейчас, вероятно, мир переживает самый масштабный откат в снижении глобальной бедности и рост неравенства.
Пандемия усугубила ранее существовавшее неравенство на рынке труда, главным образом потому, что способность работать удаленно сильно коррелирует с образованием и, следовательно, с доходами до пандемии
Франциско Феррейра (Francisco Ferreira)
Новый толчок разговорам о неравенстве придала пандемия коронавируса. Кризисные ситуации (будь то экономические или, как в случае с ковидом, санитарные кризисы) вообще имеют тенденцию расширять пропасть между самыми богатыми и самыми бедными, усугубляя проблему. На фоне избыточной смертности в связи с осложнениями после ковида во многих странах громкой новостью стал рост количества миллиардеров в мире. По данным Oxfam, во время пандемии коронавируса в мире каждые 30 часов появлялся новый миллиардер. Большинство из них связаны с секторами продовольствия, фармакологии, информационных технологий и энергетики. Среди них десять богатейших людей более чем удвоили свое состояние – с 700 млрд до 1,5 трлн долларов. По словам исполнительного директора Oxfam Габриелы Бучер, «если эти десять богатейших мужчин завтра потеряют 99,999% своего состояния, они все еще будут богаче 99% людей на планете».
Вместе с этим, глобальная массовая экономическая рецессия и турбулентности на рынке труда усугубили экономическое положение большинства людей. Переход на удаленную работу, прошедший практически незаметно для «образованного класса», оказался недоступен значительному количеству людей с низкооплачиваемым трудом, которые были или выброшены из экономики, или вынуждены подвергать свое здоровье риску.
Сейчас нам нужно другое видение капитализма. Большое перераспределение текущих доходов за счет налогов и трансфертов сегодня работает не так хорошо, как в прошлом. Люди просто не хотят платить налоги на тех уровнях, на которых они были готовы раньше, – возможно, потому что они меньше доверяют правительствам
Бранко Миланович, экономист
Как отмечено выше, вопрос неравенства имеет множество переменных, которые затрудняют дискуссию и не позволяют говорить однозначно о причинах его роста. Рост неравенства обеспечивается благодаря совокупности глобальных и специфичных для отдельных стран факторов, которые усиливают друг друга. Среди основных глобальных факторов называют глобализацию, влияющую на мировое распределение труда, либерализацию международной торговли и трудовую миграцию; развитие технологий, благодаря которым спрос на высокообразованные кадры растет, а на другие падает (так называемая теория Skill-Biased Technological Change); шоки цен на сырьевые товары (Commodity price shocks) и другие. К специфичным для отдельной страны факторам относятся уровень развитости (в развивающихся странах уровень неравенства, как правило, выше), налогово-бюджетная политика, уровень регулирования рынка труда и товаров и т.д.
Ряд экономистов, включая Пикетти и его сторонников, не удовлетворены приведенными выше объяснениями. Так, диспропорции в доходах внутри верхнего 1% нельзя объяснить пропорциональным спросом на их квалификации. Основной вывод Пикетти состоит в том, что в условиях ничем не ограниченного рынка доход на капитал всегда превышает рост экономики, из-за чего крупный капитал самой верхней прослойки растет значительно, а у остальных практически стагнирует. Проблема концентрации богатства, таким образом, рассматривается как главная проблема неравенства, тогда как ряд экономистов считают, что сверхбогатство – неприятный, но приемлемый побочный эффект общего снижения уровня бедности в мире.
От фордизма к пост-фордизму
Глобальный рост неравенства, начавшийся в 1970-е годы после периода послевоенного восстановления, совпал с масштабным сдвигом в организации труда и политико-экономических практиках, когда на смену доминировавшей в ХХ веке фордистской модели пришло то, что собирательно называют пост-фордизмом, или то, что социальный ученый Дэвид Харви называл периодом «гибкого накопления».
Фордизм обычно датируется периодом с 1920 по 1975 год, и под ним подразумевают специфичный способ организации труда, для которого характерно массовое конвейерное производство, основанное на корпоративных формах организации бизнеса, а также массовый внутренний спрос на продукцию. Трудовые отношения между работодателем и работником достаточно жестко регулировались на уровне долгосрочных или бессрочных трудовых договоров, социальных гарантий и страховых выплат. Значительную роль в этом играли профсоюзы, обладавшие значительным влиянием и гарантировавшие соблюдение прав работников. Фордизм зачастую описывают как негласный компромисс между трудом и капиталом, где одни принимают изнуряющий труд под контролем менеджмента в обмен на социальные гарантии и достойный уровень оплаты труда. На протяжении довольно длительного времени фордистская модель производства и потребления в тандеме с кейнсианской экономикой работали достаточно хорошо. Эпоху послевоенного социального государства до сих пор называют «золотым веком» капитализма.
По целой совокупности факторов в 1970-е годы кризисность мировой экономики начала нарастать, и в мейнстрим политической и экономической мысли стали проникать идеи экономистов неоклассической (неолиберальной) школы. Два последующих десятилетия стали временем экономической реструктуризации, когда фордизму на смену постепенно пришла новая модель. Ее отличительными особенностями стали низкая прибыльность, финансиализация экономики и экстернализация найма. Все популярнее стали краткосрочные трудовые контракты, фриланс и частичная занятость. Социальные пакеты стали гораздо более редким явлением, а часть рыночных рисков оказалась переложена на рабочих.
Сами государства начали все чаще отходить от модели социального государства (Welfare State), сужая свои социальные функции и внедряя режимы жесткой экономии. Перенос производства из старых индустриальных центров в США и Европе в Азию, где можно было рассчитывать на высокую норму прибыли, разделил мир на страны, продолжающие жить старой индустриальной парадигмой, и те, которые перешли на модель «когнитивного капитализма». Новая роль работника, от которого теперь все чаще требуется развитие гибкости и «предпринимательского себя» (Entrepreneurial Self) взамен социальных гарантий, а также новое международное распределение труда также называются в списке причин роста неравенства.
Несмотря на то, что период «гибкого накопления» начался в 1970-х годах, этот процесс актуален и сегодня. Все больше компаний переходят на «гибкие» и «платформенные» модели, а доля нематериального труда и произведенной им стоимости в структуре конечной стоимости товаров постоянно повышается. Если взглянуть на навыки «идеального работника будущего», о которых пишут футурологи и аналитики рынка труда, то в топе будут умственная гибкость, цифровая грамотность и цифровое мышление, креативность и инновационность ума, эмоциональный и социальный интеллект и другие. Этот список навыков, хоть и отражает идеально продолжающуюся тенденцию «когнитивизации» труда, оставляют многое за скобками. Например, то, что за ним также скрывается угроза растущего неравенства и рост безработицы.
Будущее труда
На фоне углубления тенденций, свойственных для пост-фордистской экономики, в мире происходят глобальные изменения на рынке труда. Самый значительный тренд, конечно, связан с цифровизацией и автоматизацией труда, который значительно ускорился благодаря пандемии коронавируса. Согласно данным из доклада Всемирного экономического форума (ВЭФ) «The Future of Jobs 2020», к 2025 году в топе технологий, которые компании с большой вероятностью внедрят, будут решения для шифрования и обеспечения кибербезопасности, облачные вычисления, инструменты для анализа больших данных и цифровой торговли, технологии искусственного интеллекта (ИИ) и другие. Ожидается, что эти новые технологии стимулируют будущий рост во всех отраслях, а также увеличат спрос на новые рабочие места и совокупность новых навыков.
Обратной стороной этого станет вероятный рост безработицы за счет вытеснения ряда «живых» работников машинами. Согласно докладу, в ближайшие годы доля лишних рабочих мест снизится с 15,4 до 9%, а доля новых мест возрастет с 7,8 до 13,5%. Основываясь на этих данных, авторы считают, что развитие технологий приведет к уничтожению 85 млн рабочих мест к 2025 году. Несмотря на то, что взамен прогнозируется создание 97 млн новых рабочих мест, их появление будет гораздо более медленным процессом, чем уничтожение старых. Перспектива потери рабочих мест отражается также в результатах опросов работодателей. К 2025 году 43% компаний намерены сократить число рабочих мест из-за внедрения новых технологий, тогда как только 34% планируют создать новые рабочие места.
Алгоритмы будут в первую очередь сосредоточены на задачах обработки и извлечения информации и данных, административных задачах и некоторых аспектах традиционного ручного труда. Задачи, в которых люди, как ожидается, сохранят свои сравнительные преимущества, включают управление, консультирование, принятие решений и межчеловеческие коммуникации и взаимодействие. Наиболее востребованными специальностями в 2025 году авторы доклада считают дата-аналитиков, дата-сайентистов, специалистов по ИИ и машинному обучению, инженеров робототехники, разработчиков программного обеспечения и приложений, а также специалистов по цифровой трансформации. Кроме этого, среди новых востребованных профессий – специалисты по автоматизации процессов, аналитики информационной безопасности и специалисты по Интернету вещей (IoT).
В условиях растущей цифровизации работодателям придется массово переобучать сотрудников. Согласно данным консалтинговой компании McKinsey, пандемия значительно ускорила тренд на переобучение сотрудников, и сегодня 69% опрошенных компаний тратят больше времени на обучение сотрудников, чем до кризиса. Очевидно, что в дальнейшем этот процент будет расти. Некоторые эксперты считают, что человеку будущего за жизнь придется освоить семь-восемь профессий, а переобучение станет перманентным явлением – во многих отраслях переподготовку потребуется проводить каждые три-пять лет и чаще.
Вместе с этим, эксперты ожидают рост прекаризации труда и считают, что в ближайшем будущем мы увидим увеличение числа новых видов занятости, таких как «нулевые контракты» (то есть не предполагающие отработку минимального количества часов, а представляющие собой работу «по требованию»), сдельная работа, проектная работа, неполный рабочий день и прочие виды гибридной формы труда. Произойдет рост популярности онлайн-платформ, краудсорсинговых и совместных форм предпринимательства и новых рабочих пространств (коворкинг-пространства и т.д.). Исследователи также предполагают, что домашние и виртуальные офисы, вероятно, станут ключевыми компонентами нового мира труда, повысив количество тех, кто работает из дома и нетрадиционных рабочих мест (из ресторанов, кофеен и т.д.). Все это, с одной стороны, позволит работникам более гибко настраивать свой рабочий день, учитывая индивидуальные особенности и предпочтения. С другой стороны, стирание границ между работой и личной жизнью зачастую идет во вред именно последней.
Необходимо понимать, что эти новые тенденции и практики труда, хоть и характерны для всего мира, внедряются крайне неравномерно. Очевидно, что лидерами тут выступают развитые страны с высоким уровнем технологизации жизни: Европа, США и Канада, Япония и другие.
Согласно данным ВЭФ, Россия отстает по темпам автоматизации и организационных реформ. О повышении уровня автоматизации в последние годы сообщили 47,2% респондентов (это на 10 п. п. ниже, чем в мире), а об ускорении организационных преобразований 30,6% (ниже на 8 п. п.). Кроме того, в России хуже ситуация с переобучением сотрудников. По данным Росстата, ежегодное обучение проходят только 22,9% работающего населения, что в несколько раз ниже, чем в Германии, Франции или Швеции. По некоторым данным, до половины населения находится в квалификационной яме – разрыве между существующими навыками и теми, которые востребованы на рынке.
Этот «новый» мир труда просто повторяет асимметричные властные отношения и неравенство, которые характеризуют текущую трудовую деятельность. Эти изменения только еще больше усугубляют диспропорции, неравенство и нестабильность в сфере занятости
Джереми Аролз (Dr. Jeremy Aroles)
Кроме того, новые конфигурации труда влияют на рост неравенства внутри стран. В противоположность предположению, что автоматизация и роботизация труда коснется рутинной работы, требующей невысокой квалификации, ряд экспертов считают, что эти процессы бьют в первую очередь по специалистам среднего звена. Причиной в том, что за монотонный труд невысокой квалификации все еще выгоднее платить человеку, тогда как окупаемость машин возрастает, когда речь идет о среднеквалификационном труде. Это особенно актуально для стран с дешевым трудом, к которым относится Россия и многие другие развивающиеся страны. Дешевизна труда, в свою очередь, тормозит автоматизацию, расширяя разрыв между странами. В пандемию наиболее сильно проявился тренд на рост спроса на наиболее квалифицированный труд (в первую очередь, представителей IT сферы), а также труд низкой квалификации (прежде всего курьеров). Вместе с этим резко сократился спрос на специалистов среднего звена.
При продолжении этой тенденции рынок труда может стать крайне поляризованным, когда значительная часть людей занимается низкооплачиваемым монотонным трудом, а другая, меньшая часть – высококвалифицированным высокооплачиваемым трудом.
***
Возрастающее неравенство и изменения на рынке труда представляют те тенденции, вокруг которых сегодня складываются главные политические споры и разделения. Самые значимые социальные протесты последних десятилетий, среди которых движение «Захвати Уолл-стрит», протесты «желтых жилетов» во Франции и Black Lives Matter в США, все несут на себе отпечаток неравенства и показывают, как оно переплетает в себе вопросы расовой принадлежности, социальной идентичности и другие.
Перспективы значительных изменений на рынке труда активизируют дебаты о роли государства будущего и государственного регулирования. Ряд политиков высказываются за снижение функций государства, тогда как другие выступают за введение инструментов типа безусловного базового дохода.
Неравенство создает благодатную почву для популистов. Это особенно верно, когда неравенство создается политическими процессами – когда есть люди, которые не платят свою справедливую долю налогов, когда люди чувствуют, что система так или иначе эксплуатирует их
Джозеф Стиглиц
Эти же изменения выводят в топы известности популистских политиков, предлагающих быстрые и громкие решения, гальванизируя людей и провоцируя новые конфликты. Так или иначе, наряду с «большой геополитикой», которая внезапно вернулась в список приоритетных тем для международных дискуссий, вопросы неравенства и изменений на рынке труда будут определять экономический и политический ландшафт ближайшего будущего.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 1 (78), 2023 г., Санкт-Петербург
