Автор Иван Кузьмин
Государства вводят санкции друг против друга, принимают решения о высылке дипломатов и в худшем сценарии – о начале боевых действий. Мы привыкли говорить о действиях стран в международных отношениях в том же ключе, как мы размышляем о деятельности людей: Вашингтон поступил одним образом, а Берлин – другим. Как показывают разные теории принятия внешнеполитических решений, на деле все куда сложнее. Возможно ли вообще объяснить, как формируется курс государств на мировой арене, где в последние годы царит сплошной хаос?
Понимание необходимости исследовать внешнеполитический процесс появилось в науке о международных отношениях не сразу. В годы зарождения дисциплины ключевые исследователи размышляли о государствах как об унитарных акторах, нередко воспринимаемых как единое целое, а детали об их устройстве, процессе взаимодействия различных ведомств и нюансах мышления их лидеров отбрасывались в сторону.
Базисом ранних размышлений о том, как принимаются внешнеполитические решения, стала теория рационального выбора. Хотя она получила развитие в более поздний период (1950–1970-е гг.), ее фундаментальные положения легко прослеживаются в большинстве работ, написанных в годы становления дисциплины мастодонтами международных исследований (в первую очередь в публикациях реалистов – Эдварда Карра, Ганса Моргентау и др.).
Теория основана на предположении, что акторы всегда принимают решения, которые в наибольшей степени соответствуют их личным интересам. Именно поэтому, выбирая пути достижения цели, государства будут придерживаться вариантов с наименьшими издержками и максимальными выгодами. Например, если начало войны соответствует национальным интересам страны, конфликт неизбежно начнется, потому что государство посчитает это наиболее рациональным решением для закрепления своей роли на мировой арене.
Как отмечает П.А. Цыганков, еще одним базовым подходом для исследования внешнеполитических решений до 1960-х гг. была организационная модель. Ее использование подразумевало рассмотрение итогового политического решения как результата деятельности группы государственных организаций, работающих под влиянием среды. При этом рассмотрение деятельности непосредственно стран через призму организационной модели все еще оставалось ограниченным. Одной из областей исследований, где зародился такой подход, была психология (например, принятие решений людьми под влиянием среды исследовал Герберт Саймон в работе «Рациональный выбор и структура среды»), однако международные отношения как дисциплина пока еще не отличалась междисциплинарностью.
Ограничения рациональности
Ситуация изменилась в 1950–1960-е гг. В этот период в дисциплине международных отношений происходила «бихевиористская революция». Ее ключевое значение состояло в стремлении исследователей сделать эту сферу «более научной», увеличить упор на эмпирические разработки, внедрять методы познания, характерные для естественнонаучных и технических дисциплин. Не менее важной частью этого подхода выступала развивавшаяся междисциплинарность: ученые стремились совмещать различные сферы познания с целью расширить аналитический инструментарий.
Для изучения внешнеполитического процесса такое развитие оказалось невероятно важным, ведь в принятии решений важную роль играет не только политическая обстановка, но и психологические особенности лиц, принимающих решения (психология личности), специфика функционирования больших и малых социальных групп (социальная психология), нюансы межгруппового взаимодействия (политическая психология).
Оле Холсти занимает важное место среди тех исследователей, кто способствовал развитию междисциплинарного подхода к изучению внешнеполитического поведения. Его вклад особенно заметен в области анализа международных кризисов, где он акцентировал внимание на роли психологических факторов, таких как стресс, восприятие угроз, когнитивные искажения и эмоциональное состояние лиц, принимающих решения.
В работе «Кризисы, эскалация, война» Холсти поднимает вопрос о том, насколько традиционные модели рационального выбора применимы в условиях острого внешнеполитического напряжения. Он указывает, что в кризисной ситуации – при дефиците времени, информации и при высокой цене ошибки – политические решения нередко принимаются в условиях сильного стресса, что существенно влияет на восприятие реальности и ограничивает рациональность поведения. На примере событий июля 1914 г. он демонстрирует, как внешнеполитические решения европейских лидеров оказались во многом обусловлены не только стратегическими расчетами, но и психологическим давлением, в котором они находились, что в конечном итоге привело к началу одного из ужаснейших событий ХХ века – Первой мировой войны.
Выводы, к которым пришел Холсти, можно воспринимать как проявления ограниченной рациональности (Bounded rationality) – концепции, впоследствии сформулированной Гербертом Саймоном. Ее идея заключается в том, что решения почти всегда принимаются в условиях стресса и недостатка информации, поэтому вместо того, чтобы оценивать все нюансы обстановки, люди пользуются умственными упрощениями, делающими комплексные вещи более простыми. Именно поэтому мы нередко прибегаем не к наилучшему, а к наиболее приемлемому решению. Проще говоря, эта теория пересматривает идею полной рациональности, подчеркивая, что идеально рациональные решения часто невозможны.
Лицо, принимающее решения и обладающее хотя бы каплей здравомыслия, предпочтет войне даже очень неудовлетворительный мир. Но такого выбора может и не быть. В условиях беспрецедентно острого кризиса реальный выбор может заключаться между войной немедленно и войной в ближайшем будущем, войной, которую начинает собственное государство, и войной, инициированной другой стороной
Роберт Джервис, профессор международных отношений и публичной политики Колумбийского университета
Идеи Герберта Саймона возымели популярность и получили дальнейшее развитие. Одним из наиболее известных современных исследователей в этой области стал Даниэль Канеман, предложивший концепцию двух систем мышления, объясняющую, как люди обрабатывают информацию и принимают решения. Первая система (Система 1) представляет собой быструю, автоматическую и интуитивную форму мышления. Она действует без усилий со стороны индивида и отвечает за мгновенные суждения, узнавание шаблонов и немедленные реакции.
Вторая же система (Система 2), напротив, медленная, вдумчивая, логическая и аналитическая. Ее активация требует сознательных усилий, и она используется при решении сложных задач, логическом размышлении и критическом анализе. Система 2 способна корректировать ошибки Системы 1, но задействовать ее трудно и энергозатратно, поэтому люди часто избегают ее. Канеман утверждает, что многие случаи иррационального поведения обусловлены чрезмерной зависимостью от Системы 1 и нежеланием активировать Систему 2.
Модель двойственного мышления Канемана не только раскрывает когнитивные ограничения, о которых говорил Герберт Саймон, но и объясняет, почему люди отклоняются от абсолютно рациональных решений, даже если имели возможность принять их. Для исследования внешнеполитического процесса это особенно важно, поскольку показывает, как интуитивные суждения, эмоции и ограниченная информация могут влиять на выбор стратегий и оценку рисков в условиях неопределенности и давления.
Таким образом, в исследовании внешнеполитических решений можно определить отдельное направление исследований, нередко называемое «когнитивным»: в нем делается упор на изучение психологической стороны вопроса. Однако такой взгляд на проблему – отнюдь не единственный.
Модели внешнеполитических решений
Помимо прочего, бихевиористский подход в международных отношениях стремился сделать исследования политических процессов более эмпирически обоснованными и научными. Важной частью этого процесса стало внедрение моделей как инструментов для упрощения и структурирования сложной политической реальности. Модель в таком контексте – это упрощенное абстрактное представление реального процесса, созданное для того, чтобы выявить ключевые переменные, связи между ними и общую логику функционирования системы. Модели помогают исследователю сконцентрироваться на наиболее значимых аспектах изучаемого явления, формулировать гипотезы и проверять их с помощью эмпирических данных.
В 1971 г. Грэм Аллисон опубликовал книгу «Квинтэссенция решения: на примере Карибского кризиса 1962 года», в которой описал, сопоставил и проанализировал основные модели принятия внешнеполитических решений. Эта публикация стала бестселлером и до сих пор считается классическим трудом в области исследования внешней политики.
Аллисон рассматривает Карибский кризис 1962 года – противостояние между США и СССР из-за размещения советских ракет на Кубе – как кейс для демонстрации того, что поведение государств на международной арене не может быть объяснено только через традиционные модели рационального выбора, ранее активно использовавшиеся исследователями международных отношений. В работе автор демонстрирует, как различные аналитические подходы могут создавать разные интерпретации одного и того же события.
Аллисон предлагает три модели анализа внешнеполитического поведения, которые легли в основу его методологии.
Первая модель – «модель рационального актора» (Rational Actor Model) – представляет собой уже упомянутый нами классический подход, предполагающий, что государство действует как единый рациональный субъект, стремящийся к максимизации своих интересов. По мнению Аллисона, в рамках этой модели Карибский кризис можно объяснить как логичный ответ США на угрозу, исходившую от советских ракет на Кубе. СССР, в свою очередь, размещает ракеты на Кубе, чтобы изменить баланс сил в свою пользу.
Карибский кризис действительно служит отличным историческим примером, иллюстрирующим столкновение безрассудства и ответственности, но, к счастью, как мы знаем, рациональность и разум одержали верх. Конечно, решение Хрущева разместить на Кубе советские ракеты было опрометчивым (позднее коллеги Хрущева назвали его поступок «безрассудным авантюризмом»), даже несмотря на то, что в запуске эскалации по большому счету вина лежит на американской стороне
Грэм Аллисон, директор научного центра Белфер по международным делам при гарвардской школе Кеннеди
Эта модель фактически абсолютизирует логическую последовательность и стратегическую рациональность государственных решений, поэтому ее применение для реалий современной политики дает не очень много знаний о политических процессах сегодняшнего дня. Например, объяснение ударов США по Ирану как действия, демонстрирующего международное влияние Вашингтона и дающего новый рычаг в переговорах по ядерной программе Исламской Республики, пусть и выглядит убедительно, однако обделяет вниманием многие нюансы американской политики, которые могут быть важными для объективного понимания курса этой страны в отношении Тегерана.
Второй подход получил название «модель организационного процесса» (Organizational Process Model). Апеллируя к ней, Аллисон утверждает, что государственные решения не всегда становятся результатом рационального выбора, а часто обусловлены стандартными операционными процедурами госструктур, в том числе их инерцией. В рамках этой модели действия США и СССР объясняются как результат «рутинной работы» правительственных структур, таких как Пентагон или Министерство обороны СССР, которые действовали по заданным шаблонам.
Современным примером, иллюстрирующим модель организационного процесса Грэма Аллисона, может служить вывод американских войск из Афганистана в 2021 г. Хотя решение о завершении миссии было принято на высшем уровне, его исполнение и конечная форма оказались крайне хаотичными, что объясняется не только ошибками в оценке ситуации, но и действиями различных бюрократических структур (Пентагона, Государственного департамента, ЦРУ и других) в рамках их стандартных операционных процедур. Каждое ведомство действовало в русле своих заранее установленных процессов, что привело к несогласованности, задержкам и неспособности быстро адаптироваться к стремительно развивающемуся кризису. Вместо рациональных действий результатом стали разрозненные шаги, отражающие инерцию бюрократической машины.
Последняя модель – «модель бюрократической политики» (Governmental Politics Model) – показывает, что решения принимает не государство как унитарный актор, и даже не его лидер, на самом деле решения становятся результатом политического торга между различными заинтересованными акторами внутри властных структур. Разные ведомства и фигуры (например, президент, советники, военные) имеют собственные интересы и различные объемы полномочий, и результат внешнеполитического решения – это компромисс или итог борьбы между ними. Карибский кризис в этой модели представляется как процесс, в ходе которого внутренние разногласия, личные амбиции и власть влияли на принятие ключевых решений, поставивших мир на грань ядерной катастрофы.
Современная внешняя политика США изобилует кейсами, которые было бы интересно изучить с использованием модели «бюрократической политики». Например, в начале июля текущего года стало известно о приостановке поставок вооружений Вашингтоном Киеву. Позже выяснилось, что инициатива исходила из Пентагона, а впоследствии стало известно, что министр обороны Пит Хегсет и вовсе принял решение без консультации с Белым домом. Такие действия главы оборонного ведомства вызвали переполох в администрации президента. Чем не бюрократическая политика?
Внутреннее и внешнее
Недаром Генри Киссинджер, несмотря на все трудности американо-советского диалога, отмечал, что с советскими лидерами вести переговоры было проще, чем согласовать политические решения в Вашингтоне. К тому же, как показывает история и современная политика, даже в отношениях самых закадычных международных партнеров нередко возникают трудности, вызванные влиянием внутриполитических факторов.
Важным вкладом исследований, опубликованных в 1980-е гг. и позже, стало осмысление влияния внутриполитической обстановки на принятие внешнеполитических решений. Если ранее интересы государства на международной арене нередко воспринимались как объективно существующие, то теперь при анализе внешней политики авторы стали уделять больше внимания тому, что происходит внутри страны, и как параметры ее политической системы могут влиять на поведение государства в международных отношениях.
Можно подумать, что теория имеет мало отношения к практической политике и представляет собой занятие, уместное лишь в академической среде. Однако такое мнение ошибочно. Почти все политики опираются на теории при разработке стратегий и преодолении кризисов. Кто-то осознаёт это, а кто-то – нет; кто-то открыто это признаёт, а кто-то – нет; кто-то делает это осознанно, а кто-то – интуитивно. Но сомнений в том, что они используют теории в своей работе, практически не остается
Джон Миршаймер, профессор политологии Чикагского университета
Совместив подходы сравнительной политологии и международных отношений, Роберт Патнэм, например, представил структурированный подход к пониманию взаимосвязей между внутренней и внешней политикой. Автор стремился прояснить сложность этих взаимосвязей и заложить теоретическую основу для будущих исследований.
Важным заключением Патнэма выступает утверждение, что субъекты принятия решений далеко не всегда выступают монолитным целым. Он утверждал, что «неправильно считать, будто исполнительная власть едина в своих взглядах». Исследователь указывал, что правительство занимает уникальное положение в политических системах, поскольку оно выступает посредником между внутренней и внешней политикой государства и подвергается давлению обеих сфер, а не потому, что внутри него существует консенсус по всем вопросам. По Патнэму, взаимодействие между внутренним и международным уровнями деятельности властей можно описать как двухуровневую игру, в которой им приходится согласовывать зачастую разнонаправленные интересы.
Таким образом, важный аспект исследования Патнэма составляет идея, что внутренний и международный уровни взаимно влияют друг на друга, стремясь достичь «общего равновесия», учитывающего взаимодействие факторов обеих сфер. Правительства нередко принимают внешнеполитические решения, которые они никогда не приняли бы, абстрагируясь от внешних факторов и под давлением лишь внутриполитической повестки, однако влияние извне делает их возможными.
Кейсы с таким поведением мы сегодня видим почти повсеместно: в качестве примера можно назвать, например, решение Германии о переосмыслении своей оборонной политики и осуществлении масштабной милитаризации, которое вне контекста внешней политики вряд ли могло бы стать возможным.
Полиэвристическая теория
Уже упомянутые нами рациональный и когнитивный подходы до сих пор выступают базисом, от которого отталкиваются современные исследования. Однако авторы не стоят на месте и постепенно дополняют инструментарий изучения «черного ящика» мировой политики. Нередко новый взгляд на природу внешнеполитического поведения становится возможен благодаря синтезу идей.
Высокая должность учит принятию решений, не конкретике. <...> В целом пребывание на высоком посту требует расходования интеллектуального капитала, а не создает его. Многие высокопоставленные лица покидают свои кабинеты с теми восприятиями и взглядами, с которыми они вступали на должности. Они научились принимать решения, но не определять, какие решения принимать
Генри Киссинджер, бывший госсекретарь США
Алекс Минц, например, разработал полиэвристическую теорию принятия решений. Этот подход стремился преодолеть ограничения традиционных моделей, совместив их ключевые идеи. Вместо того чтобы рассматривать решения как исключительно рациональные расчеты или же, наоборот, результат ограниченной рациональности, полиэвристическая теория говорит о том, что природу человеческого мышления в условиях стресса, неопределенности и политических ограничений следует считать двухэтапной.
На первом этапе лица, принимающие решения, отбрасывают политически или лично неприемлемые варианты. Если одна из опций не проходит по какому-либо из параметров, важных для государственного лидера, она исключается немедленно, независимо от иных сопутствующих ей преимуществ. Например, глава государства может сразу отвергнуть внешнеполитическое решение, если оно грозит электоральным поражением или дестабилизацией режима.
Когда отсеивание неприемлемых решений завершено, начинается второй этап, который предполагает более вдумчивую оценку оставшихся вариантов. В этот момент лицо, принимающее решение, оценивает потенциальные выгоды и издержки. Таким образом, полиэвристическая модель совмещает рациональный и когнитивный подход в исследовании внешней политики, показывая, что решения лидеров на практике не бывают полностью рациональными или полностью подверженными когнитивным искажениям.
Наконец, полиэвристическая теория вводит понятие полиэвристического искажения, когда принимающие решения лица исключают чрезмерно много опций на первом этапе, что может привести к преждевременной «отмене» жизнеспособных альтернативных вариантов. Подобное искажение особенно вероятно в условиях давления, дефицита времени или когда на кону стоят слишком высокие политические ставки. Например, лидер может отвергнуть идею проведения военной операции, если она грозит падением рейтингов или критикой в СМИ, даже если она имеет высокую стратегическую значимость.
Таким образом, полиэвристическая теория не только объясняет, как решения принимаются, но и помогает выявить причины ошибок, возникающих в процессе. Это делает ее особенно ценной для анализа случаев политических просчетов во внешней политике.
Приоткрывая «черный ящик»
Черный ящик внешней политики, несмотря на десятилетия академических усилий, остается источником загадок. Каждая новая теория, каждый рассмотренный кейс – лишь попытка приоткрыть крышку этой сложной конструкции, в которой рациональность сосуществует с эмоциями, а стратегические расчеты – с бюрократической инерцией. К сожалению, в реальности принятие внешнеполитических решений – это не стройный процесс, соответствующий логике многочисленных теорий, а скорее оркестр, в котором не всегда ясно, кто дирижер, кто первая скрипка, а кто ударные.
Тем не менее, каждая из теорий освещает отдельную грань процесса, демонстрируя, что за кажущейся монолитностью государства скрываются сложные многоуровневые процессы. Имеющиеся модели не только позволяют нам точнее реконструировать прошлые решения, но и служат инструментом для критического осмысления настоящего. Они помогают выявить причины внешнеполитических просчетов, понять неожиданные повороты в поведении государств и трезво оценивать, как внутренняя бюрократия, борьба интересов и когнитивные искажения способны сломать даже самые выверенные прогнозы.
В конечном счете, изучение внешнеполитических решений возвращает нас к главному – пониманию того, что за действиями государств стоят люди. А значит, внешняя политика – это не только грамотный расчет выгод и издержек, но и страх, неуверенность, а порой и вовсе борьба за выживание. Именно поэтому исследования в этой области будут оставаться сферой, в которой анализ невозможен без комплексного, междисциплинарного подхода – того самого ключа, который помогает хотя бы частично приоткрыть «черный ящик» внешней политики.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 4 (93), 2025 г., Санкт-Петербург
