Автор - Александра Григоренко
Январь 2020 года. Вирус уже распространяется за пределами Китая. Эпидемиологи предупреждают о высокой вероятности глобальной пандемии. Политики продолжают обсуждать торговлю, выборы и бюджет. Через несколько месяцев мир остановится. Вопрос не в том, существовало ли экспертное знание. Вопрос в том, почему оно не стало политическим действием.
В условиях кризиса политики почти неизбежно произносят одну и ту же формулу: решение принято на основании мнения экспертов. Удобно. Но каких экспертов? Ведь они редко говорят одним голосом, а право называться носителем достоверного знания само становится предметом конкуренции. Одни профессиональные сети получают доступ к кабинетам, бюджетам и процедурам, другие остаются на периферии, хотя именно их предупреждения, возможно, точнее и важнее. Политическая ошибка нередко начинается не с отсутствия знания, а с неудачной архитектуры его отбора.
Знание, которое ищет власть
Современное государство знает о мире больше, чем любое государство прошлого. Оно располагает спутниковыми снимками, системами мониторинга, статистическими моделями, разведывательными данными, экспертными советами и международными каналами обмена информацией. Парадокс состоит в том, что избыток знания не избавляет власть от неопределенности. Напротив, чем сложнее становится проблема, тем труднее понять, какое из множества объяснений следует принять за основу.
Именно в этой точке появляются эпистемические сообщества – профессиональные сети, обладающие признанной экспертизой и претендующие на авторитетное знание в определенной области. В классической работе 1992 г. Питер Хаас объяснял их политическую роль очень просто: когда лица, принимающие решения, не могут самостоятельно установить причинные связи и оценить последствия, они обращаются к специалистам, которые предлагают не только факты, но и способ увидеть проблему. От того, как угроза будет представлена экспертами, зависит и то, какие интересы государство сочтет собственными, какие варианты действий признает разумными и какие риски назовет приемлемыми[1].
Такое сообщество нельзя свести к университетской кафедре, ведомству или профессиональной ассоциации. Его участники могут работать в разных странах и институтах, спорить о деталях и даже конкурировать за ресурсы, но их объединяет более глубокое согласие: общие представления о критериях достоверного знания, допустимых способах доказательства и желательном направлении решения проблем. Специалисты по ядерной верификации, эпидемиологи, климатологи, аналитики разведки или эксперты по кибербезопасности образуют эпистемические сообщества не потому, что имеют одинаковые должности, а потому, что узнают друг в друге носителей одной профессиональной культуры.
Не тайный клуб и не правительство ученых
Слово «сообщество» легко вводит в заблуждение. Оно создает образ замкнутого круга людей, которые кулуарно решают судьбу мира. На практике границы таких сетей размыты. В них входят ученые, государственные служащие, сотрудники международных организаций, военные, инженеры, юристы и аналитики частных компаний. Иногда участником сообщества становится и политик, если он усваивает его язык и способ рассуждения.
Существует кризис производства и распространения знания. Он касается того, что мы считаем истинным, а что ложным
Джорджа Монбио, британский журналист, публицист и экологический активист
Майя Кросс, вернувшаяся к концепции спустя двадцать лет после работы Хааса, предложила смотреть не только на формальный набор убеждений, но и на внутреннюю профессиональную культуру. Авторитет экспертной сети рождается из доверия между ее участниками, общих стандартов обучения, способности распознавать качественное доказательство и чувства профессиональной ответственности. Такая сплоченность дает сообществу возможность говорить достаточно согласованно, не превращаясь при этом в монолит[2].
От группы интересов эпистемическое сообщество отличает характер его притязаний. Лоббист говорит: это решение выгодно нашей отрасли. Эксперт говорит: это решение следует из наиболее надежного знания о причинных связях. Разумеется, ученые и специалисты тоже обладают интересами, защищают бюджеты, институты и собственную репутацию. Но политическое влияние они получают именно благодаря признанию их компетентности. Поэтому репутация становится для них не украшением, а главным капиталом.
Вы можете дочитать этот и другие материалы сайта, оформив подписку.
