Автор Дмитрий Стефанович
2024 год еще не закончился, но ядерное измерение международных военно-политических отношений уже успело приобрести новые краски. Обновление российской ядерной доктрины, уточнение руководящих принципов применения ядерного оружия в США, наращивание китайского ядерного арсенала и актуализация ядерного фактора на Ближнем Востоке – все это придало новые оттенки рассматриваемой проблеме. Попробуем посмотреть на отдельные сюжеты и оценить картину в целом.
Родные осины
Начнем с России. Пожалуй, можно выделить три основных ядерных сюжета уходящего года.
В первом квартале 2024 года в США (в том числе на фоне дискуссий о бюджете на следующий финансовый год) заговорили о российских планах по выводу на орбиту ядерного боезаряда в качестве противоспутникового оружия. При этом, якобы, соответствующие эксперименты уже были начаты. Никаких подтверждений, как обычно, представлено не было, подчеркивалось, что неминуемой угрозы нет и близко, да и в течение года представители военно-космических сил США высказывались гораздо более аккуратно.
Что же, действительно, в условиях перехода к мегасозвездиям, спутниковым группировкам из сотен малых космических аппаратов (к тому же по умолчанию в таких условиях – с пониженной радиационной стойкостью) применение ядерного оружия для вывода из строя целых орбит может показаться хорошей, рабочей концепцией. Правда, ни о какой избирательности здесь речи нет и быть не может.
Закончилось все довольно бесславно: в ответ на предложение переподтвердить положения действующего Договора о космосе относительно недопустимости размещения оружия массового уничтожения на орбите в формате резолюции СБ ООН российская сторона предложила расширить документ до недопустимости любой вепонизации космического пространства. В итоге ни одна из предлагаемых редакций «не прошла».
Конец весны и лето прошли под знаком максимально прикладного ядерного сюжета: российско-белорусских учений по подготовке к применению нестратегического ядерного оружия. Освещение этого процесса было не самым подробным и выверенным, но сигнал о готовности перейти ядерный порог в ходе прямого столкновения с сопоставимым противником и в случае угрозы поражения на поле боя получился вполне доходчивый.
Наносить удары таким оружием готовились и с суши, и с воздуха, и с моря, вполне показательным представляется сухое описание маневров представителями 12 Главного управления о совместной с белорусскими военнослужащими работе по передовому базированию специальных боевых частей: «В ходе выполнения задач подвижные формирования 12 Главного управления Минобороны России обеспечили доставку учебных ядерных боеприпасов в полевые пункты хранения позиционного района ракетной бригады и оперативного аэродрома штурмовой авиации. Совместно с белорусскими коллегами осуществлена подготовка и выдача ракет в специальном оснащении и подвеска авиационных средств поражения под самолеты-носители. В настоящее время отрабатываются вопросы обеспечения боевого дежурства с учебными ядерными боеприпасами».
Конечно, переход к применению любого ядерного оружия любой мощности и дальности остается крайней мерой. Однако для сохранения устойчивости ядерного сдерживания необходимо порой демонстрировать, что для такого применения есть и технические условия, и обученные операторы. К слову, осенью прошли и традиционные учения российских стратегических ядерных сил, причем были они весьма ограниченного масштаба – одна МБР, пара БРПЛ с двух флотов, несколько пусков крылатых ракет воздушного базирования.
Осенью же, пусть и с некоторым интервалом (и после неоднократных упоминаний о такой работе в течение года), на высоком уровне были анонсированы и утверждены обновленные Основы государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания. Документ получился с высокой долей преемственности относительно версии 2020 года, но появились в нем и некоторые уточнения и дополнения.
В первую очередь, конечно, бросается в глаза переход от формулировки про «угрозу самому существованию государства» к «критической угрозе суверенитету и территориальной целостности», причем не только России, но и Белоруссии как части Союзного государства. Конечно, эта формулировка неоднократно использовалась в разных контекстах и без документального закрепления, однако сейчас мы видим понижение ядерного порога на доктринальном уровне.
В документе присутствует и ряд других новаций, в частности, касающихся перечня средств воздушно-космического нападения, применение которых против России может привести к ответному применению ядерного оружия. Дополнен и перечень военных опасностей, для нейтрализации которых применяется ядерное сдерживание, и если пункты про угрозу блокады отдельных районов (например, Калининградской области) или удары по опасным объектам (например, АЭС) выглядят обоснованно, то тема про крупномасштабные учения у наших границ кажется некоторым перебором.
Кроме того, некоторые позиции из документа исчезли, в частности, контроль над вооружениями теперь не упоминается вовсе. При этом в «Основах» сохранилась одна из важнейших формулировок о непрерывном характере ядерного сдерживания – вплоть до применения ядерного оружия. Получается, что, как минимум на официальном уровне, в России (в отличие от некоторых других стран) полагают невозможным восстановление сдерживания через применение.
США и смена вех
Переходя к другим странам, конечно же, следует сказать несколько слов об уже упомянутых США. Так, ключевым «сигналом» из-за океана в течение года была дискуссия о возможном наращивании ядерного арсенала в связи с необходимостью одновременного сдерживания нескольких противников в условиях усиления координации между ними, а именно России, Китая и Северной Кореи. На разных уровнях, в том числе и с участием чиновников из пусть и уходящей, но все же действующей администрации Джо Байдена, всячески обыгрывалась эта идея, с постоянным подчеркиванием отсутствия необходимости наращивать арсенал прямо сейчас, но крайней важностью создания условий для такого наращивания в случае принятия соответствующего решения.
На сегодняшний день речь идет в первую очередь о возвращении «ядерного» статуса части тяжелых бомбардировщиков, ранее лишенных таких задач, что особенно иронично с учетом многолетних замечаний российской стороны по поводу обратимости этого действия – вразрез если не с буквой, то с духом приостановленного ДСНВ 2010 года. Также рассматривается возможность замены моноблочной боевой части на разделяющуюся головную часть с блоками индивидуального наведения хотя бы на каком-то количестве МБР «Минитмен-3». Проводятся соответствующие учебные пуски. Любопытно, что вообще-то про это начали говорить еще в конце прошлого президентского срока Дональда Трампа, соответственно, этот процесс явно будет поддержан.
Обсуждается и создание «многоголовой» версии перспективной МБР «Сентинел», тем более что для этого изделия изначально был заложен весьма значительный забрасываемый вес. Что касается «морской» ноги американской ядерной триады, здесь речь идет о доразвертывании боевых блоков на существующих БРПЛ «Трайдент-2», в настоящее время, предположительно, находящихся на боевом дежурстве с ограниченным числом боевых блоков, а также о возможной расконсервации «лишних» пусковых шахт на подлодках «Огайо», ранее «запечатанных» в соответствии с ДСНВ – и опять же заведомо обратимым образом.
Говоря об американских ВМС, нельзя не упомянуть и сохранение проекта крылатой ракеты морского базирования в ядерном оснащении, несмотря на попытки (впрочем, не очень усердные) команды Байдена закрыть эту программу, начатую при Трампе. Дискуссия перешла от обсуждения целесообразности этой системы вообще к поиску оптимального с точки зрения затрат и сроков варианта. Отдельно стоит отметить, что в случае появления такой ракеты не могут не возникнуть вопросы относительно ее «обратной совместимости» с сухопутными пусковыми установками для «Томагавков», развертываемыми не только американскими военными моряками, но и армией, и даже морской пехотой, пусть и в несколько более экзотическом беспилотном варианте.
Кроме того, в США продолжается работа над модернизацией боеголовок и перезапуском процесса производства плутониевых питов для ядерных боезарядов. При этом Руководство Президента США по применению ядерного оружия на самом деле в большей мере сфокусировано как раз на создании потенциала такого применения, а не на собственно его сценариях.
С учетом смены американской администрации можно ожидать интенсификацию всех ядерных процессов, однако в контексте масштабов задач по укреплению американских вооруженных сил может потребоваться делать тяжелый выбор между различными приоритетами. В таких условиях может приоткрыться форточка для предметного разговора о контроле над вооружениями.
Китайский арсенал
Нельзя не обратить внимание и на развитие ядерной ситуации в Китае. По экспертным оценкам, ядерный арсенал наших стратегических соседей уже дошел до пяти сотен боезарядов и имеет тенденцию к дальнейшему росту. Ведется строительство новых шахтных пусковых установок, проведен первый за многие годы испытательный пуск МБР на максимальную дальность в отдаленные районы Тихого океана (до последнего времени Китай предпочитал использовать так называемые «внутренние трассы»). Сохраняется интерес высшего руководства страны к процессам боевой подготовки Ракетных войск НОАК.
Председатель КНР Си Цзиньпин призвал ракетные войска стратегического назначения повысить стратегическое сдерживание и способность к ведению реальных боевых действий и решительно выполнять задачи, возложенные партией и народом.
Одновременно с этим в КНР вновь вышли с инициативой о международном соглашении о неприменении ядерного оружия первыми. Конечно, пока его принятие ядерными державами выглядит нереалистично, да и на предметное обсуждение рассчитывать не приходится. Однако немаловажно то, что в данном случае мы видим и своего рода ответ на существующие вопросы о возможном несоответствии практических подходов в ядерном развитии Китая (а также, например, строительства СПРН) к доктрине «неприменения первым». К слову, Китай сейчас председательствует в «ядерной пятерке», и именно доктрины наверняка станут одной из немногих тем, которые будут обсуждаться в таком формате.
Ядерная Антанта
В число членов «ядерной пятерки» входят также, напомним, Франция и Великобритания. Их активность в этом году была чуть ниже, хотя Франция, например, продемонстрировала испытания модернизированной сверхзвуковой ракеты воздушного базирования в ядерном оснащении ASMP-A (примерно во время проведения нашего учения по отработке применения НСЯО).
Великобритания, в свою очередь, осуществила новые «рекордные» походы своих стратегических подводных лодок (связанные, возможно, c проблемами поддержания боеготовности своего флота, а также с очередными скандалами на их борту). Также стоит отдельно отметить, что несмотря на смену правящей партии в Великобритании, новое правительство подчеркивает преемственность своих подходов в сфере ядерного сдерживания. Завершая обзор «островных» новостей, нельзя не отметить перспективы возвращения американских ядерных бомб на авиабазу Лейкенхит, а также продолжение активного задействования британской инфраструктуры в действиях американских тяжелых бомбардировщиков.
В отсутствие изменений в траектории развития арсеналов противника в ближайшие годы мы можем достичь момента, когда потребуется количественное увеличение развернутых [ядерных] сил по сравнению с нынешними цифрами. И мы должны быть полностью готовы к выполнению этого решения, если президент примет такое решение
Пранай Вадди, старший директор по контролю над вооружениями, разоружению и нераспространению СНБ США
И Лондон, и Париж продолжают модернизацию своих ядерных сил и сохраняют свой статус относительно независимых ядерных держав. Как представляется, именно взаимное ядерное сдерживание этих стран с Россией представляет немаловажный фактор в решениях о передаче Украине крылатых ракет большой дальности – в отличие, например, от Германии.
Следует сделать акцент на том, что и развал инклюзивной архитектуры европейской безопасности, и сдерживающие действия российских ядерных сил, и перспективы пересмотра союзнических обязательств администрацией Дональда Трампа активно влияют на обсуждение вопросов «европейского ядерного сдерживания». Пока они остаются теоретическими, новые ядерные страны на континенте вряд ли появятся. Франция в целом готова защищать Европу, но только на своих условиях и под своим полным контролем, а отношения Лондона и европейских столиц сейчас весьма хаотичны.
И тем не менее, сам факт этой дискуссии, причем сфокусированной в первую очередь на создании стратегического потенциала (в том числе неядерного), а не на минимизации угроз путем поиска каких-то взаимоприемлемых подходов с Москвой, весьма симптоматичен.
Новые ядерные?
В части ядерного нераспространения острейшими регионами остаются Ближний Восток и Корейский полуостров. В первом случае обмен ударами между Ираном и Израилем и продолжение давления на Тегеран со стороны западных стран продолжает приближать пересмотр подходов этой страны к ядерному вопросу, о чем уже прямо говорят и официальные лица – на фоне наращивания обогатительных мощностей.
На Корейском полуострове формализованы союзнические отношения между Пхеньяном и Москвой, и денуклеаризация практически официально перестала быть актуальной для российской дипломатии. При этом Сеул также ведет себя весьма активно в ядерной сфере. Совместная «группа ядерной координации» с США стала полноценным органом военного планирования, и при этом нельзя сказать, что полностью затухли разговоры о создании собственного южнокорейского ядерного арсенала. Видимо, в перспективе нас могут ждать и полноценные совместные американо-корейские ядерные миссии, и возвращение американского ядерного оружия в регион.
А дальше что?
Перечисленными сюжетами ядерный ландшафт 2024 года не исчерпывается. Вместе с тем, как представляется, наблюдаемые события уже окончательно вернули ядерное оружие в центр международных военно-политических отношений. В обозримом будущем ситуация вряд ли поменяется, однако повышенное внимание к ядерной проблеме рано или поздно заставит нас всех искать новые совместные решения по снижению этой угрозы. Альтернативой станет неограниченная многосторонняя гонка ядерных вооружений, а в предельном случае – и ядерная война, в которой, как известно, победителей быть не может.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 6 (89), 2024 г., Санкт-Петербург
