Автор Артем Мальцев
Актуальность танков на поле боя будущего – одна из популярных тем для дискуссий в военной сфере. Сценарий подобных споров часто повторяется: успешное применение какого-то нового типа вооружения или заметные потери танков в каком-либо военном конфликте производит сильное впечатление на аналитиков, после чего ряд журналистов, дипломатов, политиков или просто рядовых наблюдателей приходят к заключению, что «танки морально устарели» и должны быть заменены другими видами военной техники.
Соответствующие точки зрения немедленно публикуются в СМИ и соцсетях и, конечно, сразу вызывают бурные обсуждения. Эксперты обычно торопятся опровергнуть скороспелые заявления об устаревании танков, в результате чего благоразумная аудитория соглашается, что адекватной альтернативы основным боевым танкам (ОБТ) пока нет, но этот вид вооружения обязательно нужно адаптировать к «новым угрозам».
Так, например, в 1930-е гг. по опыту гражданской войны в Испании идеальным средством противодействия танкам считались компактные и относительно скорострельные пушки малых и средних калибров (от 30 до 75 мм). Разумеется, как показала Вторая мировая война, развитие бронирования средних и тяжелых танков позволило обеспечить им более чем достаточную защиту от легких противотанковых орудий (ПТО). Вместе с тем, крупнокалиберная артиллерия не могла соревноваться с бронетехникой в тактической маневренности и оперативной мобильности. Таким образом, именно танковые соединения стали главным средством сухопутных наступательных операций.
В 1970-е гг. фурор произвели первые противотанковые ракетные комплексы с управляемыми снарядами (ПТРК/ПТУР) – в ходе войны Судного Дня всего за две с половиной недели войска коалиции арабских стран уничтожили сотни израильских танков с помощью советских ПТРК 9М14 «Малютка». Однако спустя десятилетие вместо отказа от ОБТ все ведущие державы начали массовый выпуск танков нового поколения с комбинированной броней и средствами динамической защиты. «Похороны танков» снова пришлось откладывать… Но ненадолго. Уже в 1990-е и 2000-е гг. над ОБТ нависли очередные «дамокловы мечи» в виде тандемных боеприпасов, высокоточных авиационных средств поражения, новых ПТРК лазерного или инфракрасного самонаведения.
Аргументы скептиков просты: цена управляемого противотанкового боеприпаса гораздо ниже дорогостоящего танка, а значит, приобретение последнего экономически бессмысленно. Но, как обычно, быстро выясняется, что пехота не может выполнять боевые задачи без поддержки наземной техники, в то время как бронеавтомобили, бронетранспортеры или боевые машины пехоты, как правило, по защищенности значительно уступают танкам даже устаревших моделей. В итоге из всех боевых единиц на поле боя именно танки обладают наибольшей устойчивостью к огневому противодействию.
И все-таки сегодня все те же возражения против танков выдвигаются в контексте быстрого развития дешевых управляемых средств поражения, обычно ассоциируемых с «беспилотниками». К ним относят широкий круг различных систем вооружения – от средневысотных беспилотных летательных аппаратов (БПЛА), оснащенных малогабаритными высокоточными бомбами или ракетами, до разведывательно-ударных комплексов с барражирующими боеприпасами (БПЛА-«камикадзе») и, наконец, комплексов сверхлегких ударных БПЛА на основе мультикоптеров, в том числе с телевизионным управлением с видом «от первого лица» (так называемые «FPV-дроны»). В последнем случае соображения экономической целесообразности встают еще острее – стоимость коммерческого квадрокоптера с боевой частью от противотанкового гранатомета оказывается на порядки ниже даже по сравнению с ПТРК.
Вместе с тем, вооруженные конфликты последних лет – Нагорный Карабах, Украина – продемонстрировали бесчисленное множество примеров уничтожения дронами современных танков как отечественного, так и западного производства. Типичный сценарий боевого применения ОБТ в XXI веке, на взгляд обывателя, часто представляет собой весьма удручающую картину: вместо стремительных прорывов укрепленных линий обороны с выходом на оперативный простор танки «вязнут» в позиционных боях, «застревают» на минных полях либо попадают в бесчисленные засады в городской застройке или на горных серпантинах.
Но как опыт последних вооруженных конфликтов воспринимают реальные покупатели бронетехники на мировых рынках? Готовы ли они «проголосовать долларом» за будущее ОБТ? Или, может быть, на этот раз «танковые скептики» все-таки не так уж и ошибаются? Как вообще развивается мировой рынок экспорта ОБТ в условиях пролиферации высокоточного противотанкового вооружения и какие у него есть перспективы в ближайшее десятилетие?
«Штучный товар»
С точки зрения экономики военного строительства, пожалуй, главным трендом в развитии танков как вида вооружения следует считать фундаментальную проблему удорожания выпуска ОБТ в связи с технологическим усложнением конструкции. Если в годы Великой Отечественной войны отдельные советские или американские фабрики выпускали сотни средних танков в месяц, то сегодня выпуск аналогичного количества бронемашин становится национальной программой, растянутой на годы, если не на десятилетия. При этом, в то время как стоимость таких массовых танков, как Т-34 или M4 «Шерман» в нынешних ценах не превышала отметку в миллион долларов за единицу, современные ОБТ обходятся конечному потребителю в десятки раз дороже.
Вместе с тем, важно подчеркнуть, что хотя в техническом отношении за годы холодной войны эволюция танков породила сразу три поколения, себестоимость производства одной боевой единицы выросла относительно незначительно – в среднем от двух до четырех миллионов долларов без учета инфляции. Однако с конца 1980-х гг., когда западные страны и СССР начали массово развертывать современные ОБТ так называемого «третьего поколения», этот показатель «взлетел» еще более чем в два раза (рис. 1), к началу 2020-х гг. достигнув отметки в 10 млн долларов!
При этом переход к следующему поколению ОБТ, по большому счету, до сих пор так и не состоялся – ведущие страны мира все еще эксплуатируют и поставляют на экспорт модернизированные танки на базе все тех же платформ конца холодной войны: M1 Abrams, Leopard 2, Т-72 и Т-80 и др.
Отчасти этот парадокс можно объяснить структурными изменениями военного строительства. В период холодной войны страны НАТО и ОВД закупали тысячи (а в случае США и СССР – десятки тысяч) танков, готовясь к следующей полномасштабной сухопутной войне в Европе. Гигантские серии выпуска способствовали снижению издержек за счет «эффекта масштаба», а также стимулировали оптимизацию производственного процесса, упрощая и удешевляя выпуск отдельных компонентов в условиях общего усложнения конструкции танков. Это позволяло удерживать себестоимость «под контролем», регулярно обновляя и переоснащая танковые парки.
Быстро растущие требования к боевым качествам танка поощряли внедрение радикально новых технологий и неординарных концептуальных идей – автомата заряжания, комбинированной брони, новых гладкоствольных танковых орудий, более мощных двигателей, что, в свою очередь, ограничивало возможности модернизации имеющихся платформ, требуя разработки совершенно новых ОБТ. Острая конкуренция между советской, американской, немецкой, британской и французской школами танкостроения поощряла «естественный отбор» удачных конструктивных решений, в то же время отсеивая тупиковые проекты.
С окончанием холодной войны бронетанковая промышленность ведущих военных держав, несомненно, угодила в период застоя. Распад Советского Союза и роспуск ОВД на несколько десятилетий сняли угрозу крупной войны в Европе. В то же время на Ближнем Востоке гонка сухопутных вооружений, по большому счету, также оказалась «замороженной» вследствие трансформации арабо-израильского конфликта в трансграничную асимметричную войну низкой интенсивности, окончания ирано-иракской войны 1980–1988 гг. на фоне взаимного истощения сторон и, наконец, полного разгрома иракской армии в ходе «Войны в Заливе» 1990–1991 гг. Спрос на приобретение и тем более разработку новых ОБТ мгновенно «испарился» (рис. 2, 3).
В этот период пышно расцвели поставки подержанной техники. Тысячи накопленных за предыдущие десятилетия танков оказались попросту не нужны европейским странам и во множестве распродавались на вторичных рынках. Активно избавлялись от арсеналов «железа» и многие постсоветские республики. Как показывает статистика Стокгольмского института исследований проблем мира (SIPRI), совокупное число продаж бывших в употреблении (б/у) танков во много раз превосходит поставки новых машин (рис. 4).
Бронетанковая деиндустриализация
Советская школа танкостроения оказалась разделена на две ветви – украинскую («Завод имени Малышева») и российскую («Уралвагонзавод») и в силу утраты значительной части внутренних заказов в 1990-е гг. на какое-то время вынуждена была перейти в «режим выживания». Многие предприятия балансировали на грани банкротства: зачастую главным источником финансирования выступали предпродажный капитальный ремонт и материально-техническое обслуживание бывших в употреблении танков, поставляемых теперь за рубеж по демпинговым ценам.
При этом, несмотря на «безденежье», конструкторские работы по созданию новых модификаций ОБТ продолжались – как правило, в инициативном порядке. Так, например, «Уралвагонзавод» занимался глубокой модернизацией танков на платформе Т-72Б, а также вел разработку перспективного танка четвертого поколения (Объект 195). Харьковские конструкторы развивали модификации танка Т-84 (на базе советского Т-80УД). Зачастую опытно-конструкторские работы проводились на базе уже имеющихся машин – это позволяло сократить расходы на создание прототипов, а также быстро интегрировать новые компоненты в уже имеющийся парк бронетанковой техники.
Переориентация на модернизацию имеющихся ОБТ вместо создания новых моделей произошла и в бронетанковой промышленности стран НАТО. Блестящие успехи западных танков в ходе «Войны в Заливе» в начале 1990-х гг. убедили военных, что имеющиеся платформы более чем соответствуют потребностям сухопутных войск в обозримом будущем – конечно же, при условии их планомерной эволюции. В то время как европейские страны принялись массово сокращать парки бронетехники всех классов, а мировые рынки заполонили дешевые подержанные танки предыдущих поколений, крупносерийное производство танков оказалось невозможно, а размеры закупочных партий снизились до считанных десятков бронемашин. Себестоимость последних модификаций танков третьего поколения начала стремительно расти.
В этих условиях особо обострилась конкуренция за условный «премиум-сегмент» – заказчиков, готовых приобрести сравнительно небольшое число наилучших в мире ОБТ, невзирая на конечную цену. Речь здесь в первую очередь о нефтедобывающих монархиях Ближнего Востока – таких как Саудовская Аравия, Бахрейн, Катар, Кувейт, ОАЭ, Оман, Иордания. Возник эффект «отрицательной обратной связи»: конкурируя за узкий сегмент покупателей с неэластичным спросом, производители стремились интегрировать в имеющиеся танки третьего поколения все последние технические нововведения, не меняя радикально конструкцию платформы бронемашины в целом, что вело к еще большему повышению себестоимости танка и, следовательно, снижению его доступности.
Таким образом, многие малые и средние страны Европы, столкнувшись в конце 2000-х гг. с необходимостью плановой замены бронетехники предыдущих поколений, вынуждены были значительно сокращать объемы закупок. Целым танковым и механизированным дивизиям европейских членов НАТО пришлось «худеть» до отдельных сводных батальонов или даже рот.
Весьма любопытно, что взрывной рост себестоимости характерен именно для танкового сегмента мирового рынка вооружений. Другие основные категории бронетехники – бронетранспортеры (БТР) и боевые машины пехоты (БМП), конечно, тоже подорожали за последние три десятилетия, но относительно незначительно – в среднем примерно на треть. Для сравнения: средняя себестоимость ОБТ выросла за тот же период более чем на 200%! Интересно, что по этой причине, несмотря на радикальное сокращение абсолютных цифр поставок единиц ОБТ (особенно нового производства), общая доля этой категории вооружения в совокупных объемах продаж на мировых рынках сохранилась на прежнем уровне, составляя внушительные 57% от всего рынка бронетехники за период с 1991 по 2022 г. (рис. 5).
Разрыв в темпах роста себестоимости танков и более легкой бронетехники отчасти можно объяснить менее жесткими требованиями к тактико-техническим характеристикам последней. Современная концепция применения «обычных» БТР и БМП предполагает, что основная боевая задача этих машин – в первую очередь транспортировка личного состава военнослужащих в зоне боевых действий. Хотя эти машины в некоторых ситуациях могут вступать в соприкосновение с противником и оказывать огневую поддержку пехоте, такая бронетехника не должна применяться для штурма подготовленных позиций, насыщенных противотанковыми средствами.
На практике для массогабаритного «форм-фактора» легкого БТР или БМП (до 20 т) сегодня в принципе невозможно обеспечить сколь-либо адекватное бронирование, способное надежно «выдержать» попадание ПТУР или даже снаряда противотанкового гранатомета. Напротив, концепция применения ОБТ как тяжелой бронетехники по определению вынуждает конструкторов стремиться любой ценой обеспечить достаточно высокий уровень защищенности танка от огня противника. В противном случае лишний вес брони ОБТ становится «бесполезной обузой», и более целесообразным может стать применение более легкой бронетехники.
Кстати, именно такую логику иллюстрируют популярные в 2000–2010-е гг. инициативы по созданию так называемых «колесных танков» – боевых машин огневой поддержки с крупнокалиберным артиллерийским вооружением на средне-легком высокомобильном шасси (впрочем, пока что такого рода машины не снискали серьезного успеха на поле боя или на экспортных рынках).
Однако главная причина «подорожания» танков по сравнению с остальной бронетехникой – не столько повышенные запросы к характеристикам ОБТ, сколько трансформация производственного процесса создания такой техники. Основное отличие модернизированных танков третьего поколения конца 1990-х – середины 2000-х гг. от их базовых предшественников в основном заключается в том, что произошел качественный скачок в развитии оптических средств (в виде панорамных прицелов и тепловизоров), систем управления огнем, и, конечно, существенно повысился уровень защищенности. При этом вооружение ОБТ в целом осталось на прежнем уровне, а мобильность в ряде случае даже несколько ухудшилась из-за постоянно увеличивающегося веса бронемашин.
Современные модернизации танков, как правило, получают значительное число различных цифровых систем, призванных повысить тактическую осведомленность и взаимодействие экипажа танка с другими боевыми единицами на поле боля. Распространение асимметричных конфликтов в условиях неблагоприятного для танков ландшафта – в горных районах или городских агломерациях – вынуждает нарастить бронирование ОБТ не только лобовой, но также и бортовых проекций, а с недавних пор и вертикальной. При невозможности радикального перепроектирования имеющихся платформ единственным решением становится установка дополнительных наборов бронирования (включая блоки композитной или динамической защиты, комплекты решетчатых экранов и т.п.).
В итоге, с учетом закрытия крупносерийного производства, современный танк во многом перестал быть массовым продуктом, но вместо того превратился в эксклюзивную систему вооружения, собираемую из множества уникальных компонентов.
Характерная особенность большинства новейших ОБТ поколения «три с плюсом» – широкое использование импортированных подсистем. Так, например, большинство западных танков, включая американские M1 Abrams, японские Type 90, южнокорейские K1A1, оснащены немецким гладкоствольным орудием Rh-120 концерна Rheinmetall. Немецкие дизельные двигатели и трансмиссия применяются в израильских ОБТ Merkava Mk. 4, индийских танках Arjun и ранних сериях южнокорейской «Черной Пантеры», и даже в некоторых экспортных модификациях британских танков Challenger 2 и французских Leclerc. Между тем, базовый вариант французских ОБТ Leclerc имеет силовую установку финского производства.
Российские танки Т-72Б3 и Т-90, в свою очередь, как известно, долгое время оснащались французскими тепловизорами фирмы Thales. Комплексные цепочки поставки, разумеется, существенно повышают конечную себестоимость ОБТ, в то время как «импортозамещение» затрудняется отсутствием нужных технологий или нехваткой инвестиций и времени для их развития. В «голодные» 1990-е или 2000-е гг. на фоне расширения военно-технического сотрудничества между «востоком» и «западом» приобретение готовых решений для многих производителей танков нередко представлялось выгодной краткосрочной стратегией.
Разумеется, лидеры мировой бронетанковой промышленности все еще вполне способны поддерживать «полный цикл» разработки и выпуска основных необходимых компонентов современного танка, но в таком случае ряд критических подсистем танка реализуются на устаревшем технологическом уровне, а конечное изделие в целом с трудом конкурирует с лучшими образцами ОБТ на мировых рынках.
Американский Abrams X
Марш танковой локализации
Помимо богатых стран Персидского залива, крупным источником спроса на дорогостоящие современные ОБТ в 1990–2000-е гг. стали государства, заинтересованные в организации лицензионного выпуска современной бронетехники на собственных предприятиях. Здесь стоит упомянуть локализованное производство немецких ОБТ Leopard 2 в Греции, Испании, Швеции и Швейцарии, российских Т-72М1/С1 и Т-90С – в Иране и Индии, китайских танков Type-85-IIM и Type-90-II – в Пакистане, а также американских танков M1 Abrams в Египте, Саудовской Аравии и Южной Корее.
Всего с 1991 по 2023 г. по схеме лицензионного производства во всем мире было собрано более 6000 танков. Показательно, что тот же Египет в 2000-е гг. выпустил больше «Абрамсов» местной лицензионной сборки, чем сами Соединенные Штаты, в то время как Индия приобрела гораздо больше танков Т-90С, чем, собственно, сама Россия.
Отметим, что большинство перечисленных импортеров представляют собой региональные державы, имеющие «замороженные» конфликты с могущественными соседями. Можно вспомнить противостояние Индии и Пакистана, Южной и Северной Кореи, Греции и Турции, Ирана и Саудовской Аравии, «эхо» войн Египта с Израилем и напряженные отношения с Суданом и Эфиопией.
Даже в условиях, где рельеф театра боевых действий не располагает к проведению стремительных наступательных операций механизированными соединениями (наиболее характерный пример – Корейский полуостров), перечисленные страны все равно стараются поддерживать крупные танковые парки. При этом локализация производства ОБТ значительно повышает компетенции местных предприятий, позволяя существенно снизить зависимость от исходного поставщика в эксплуатации, обслуживании и ремонте новых танков.
На практике масштабы технологического трансфера во всех вышеперечисленных кейсах, конечно, заметно отличаются. Так, европейские импортеры Leopard 2 скорее просто заинтересованы в поддержке собственных предприятий, в то время как такие страны, как Иран, Индия, Пакистан и Южная Корея, очевидно, заинтересованы в развитии собственной независимой бронетанковой промышленности, способной удовлетворить внутренние интересы вооруженных сил.
Правда, очевидных успехов на этом поприще пока добился лишь Сеул, представив в конце 2000-х гг. танк K2 «Черная пантера», самостоятельно разработанный концерном Hyundai на основе накопленного в 1990-х гг. опыта глубокой модернизации танка K1 (известного также как «маленький Абрамс»).
Создание индийского национального ОБТ Arjun на основе западных технологий превратилось в тяжелый и мучительный «долгострой» – спустя более трех десятилетий разработки было выпущено всего чуть более сотни машин. Информация об иранских и пакистанских проектах ОБТ ограничена, но, по оценкам международных экспертов, имеющиеся проекты в основном представляют собой обратную разработку российских и китайских танков.
В последние годы амбиции по развитию собственной бронетанковой промышленности проявляют также Турция и Польша. Интересно, что обе страны планируют организовать выпуск новых танков при поддержке Южной Кореи. Так, летом 2022 г. Варшава заключила рамочное соглашение с Сеулом на приобретение 1000 ОБТ K2 «Черная пантера», из которых 820 единиц будут произведены в Польше по лицензии, а также модифицированы в соответствии с требованиями местных вооруженных сил. Хотя некоторые эксперты выражают сомнения относительно перспектив реализации этой программы в заявленных масштабах, с учетом финансовых возможностей Варшавы и ее не менее амбициозных планов по крупномасштабным закупкам других видов вооружений (включая РСЗО, самоходные гаубицы, крылатые и баллистические ракеты и др.) даже в случае неполного успеха Польша будет располагать крупнейшим танковым парком среди европейских стран НАТО.
Турция в свою очередь с конца 2000-х гг. проводит программу по созданию национального танка Altay. Интересно, что сотрудничество между турецкой Otokar и южнокорейской Hyundai в области бронетанковой промышленности тянется еще с 2008 г., т.е. со времени, когда программа «Черной Пантеры» находилась на стадии тестирования ранних прототипов. В результате внешний облик и компоновка Altay во многом повторяют танк K2.
Правда, в 2010-х гг. развитие ОБТ Altay столкнулось с рядом технических трудностей и задержек. Изначально турецкий танк, как и первые серии «Черной Пантеры», должен был использовать дизельный двигатель и трансмиссию немецкого производства. Однако охлаждение отношений между Анкарой и Берлином на фоне гражданской войны в Сирии и миграционного кризиса в Европе привело к введению Германией в 2018 г. оружейного эмбарго против Турции и, соответственно, к разрыву военно-технического сотрудничества в сфере бронетанковой промышленности.
Для двигателя Altay удалось относительно быстро найти замену в виде аналога от фирмы Hyundai, но с трансмиссией такой трюк не сработал, т.к. сами корейцы вплоть до последних лет не могли освоить выпуск достаточно надежного собственного «импортозамещенного» изделия и вынуждены были продолжать полагаться на ту же самую немецкую трансмиссию Renk HSWL 295TM. В итоге серийное производство танка Altay T2 пока отложено до 2025 г.
Парадоксально, но несмотря на полное отсутствие ясности относительно конкретных сроков реализации этих планов, Турция уже успела найти на танк Altay первого иностранного покупателя. Экспортный контракт на поставку 100 ОБТ был заключен с Катаром в 2019 г. Отчасти, конечно, этот договор отражает недавнее стратегическое сближение Катара и Турции и, соответственно, носит преимущественно политический характер. С другой стороны, такая тенденция показательна сама по себе – ряд достаточно богатых заказчиков сегодня предпочитают избегать прямого военно-технического сотрудничества с западными странами, но готовы приобретать их технологии «окольными путями».
Немецкий KF51 Panther
«Качество» против «количества»?
Главный вызов в развитии современных танков сегодня – повышение защищенности танка от различных средств огневого поражения. Качественный рост возможностей разведывательно-ударного комплекса сухопутных войск значительно повысил «дальнозоркость» и ситуативную осведомленность операторов противотанковых средств. Это значит, что, появившись на линии боевого соприкосновения, танки очень быстро обнаруживаются противником и попадают под обстрел. При этом распространение дешевых ударных беспилотников и ПТРК третьего поколения позволяют прицельно поражать бронетехнику на большом расстоянии с учетом известных уязвимых мест, а также в верхнюю и бортовые проекции, игнорируя мощную лобовую броню танков.
Разведывательные БПЛА также обеспечивают коррекцию огня гаубичной артиллерии, что повышает ее эффективность против танков, причем даже при использовании неуправляемых осколочно-фугасных снарядов. Таким образом, для сохранения боевой устойчивости ОБТ необходимо заметно повысить бронирование бортов и верхней полусферы и в то же время сохранить его достаточно высокую подвижность для уклонения от артиллерийского огня и маневрирующих противотанковых средств противника.
Модернизация большинства танков третьего поколения пошла по самому простому и очевидному пути решения этой проблемы: путем установки дополнительных комплектов композитной или динамической защиты поверх уже имеющейся брони. Однако такой подход привел к значительному увеличению массы машины – в последних модификациях M1A2 SEP v. 3 Abrams и Leopard-2A7 она вплотную подошла к отметке в 70 т. И хотя более мощные двигатели позволяют танкам сохранять приемлемую подвижность, с таким огромным весом машина легко вязнет на размытых грунтовых покрытиях, не может проходить по небольшим мостам в сельской местности и крайне тяжела в транспортировке. Кроме того, уровень защищенности от ряда противотанковых средств в таких танках все равно оказывается неудовлетворительным.
Девять лет назад, на параде Победы 9 мая 2015 года в Москве миру впервые был представлен перспективный российский танк Т-14 «Армата». Можно много спорить о тактико-технических характеристиках этого ОБТ, а также достоинствах и недостатках всего проекта в целом, но с концептуальной точки зрения «Армата», без сомнения, представляет собой первый танк нового, четвертого поколения. Задача усиления бронирования в Т-14 решается на уровне базовой компоновки – благодаря размещению экипажа в отдельном отсеке в корпусе и установке компактной необитаемой башни (скрытой в противоосколочном кожухе). Такая конфигурация позволяет заметно снизить забронированный объем танка, сохранив высокий уровень защиты в области бронекапсулы. Наконец, конструкция танка Т-14 «Армата» по умолчанию предусматривает установку комплексов динамической и, наконец, активной защиты (КАЗ).
«Армата» – она, в общем-то, дороговата. По своему функционалу, она, конечно, намного превосходит существующие танки, но слишком дорогая, поэтому ее сейчас армия вряд ли будет использовать. Проще им купить те же Т-90-е
С. Чемезов, генеральный директор госкорпорации "Ростех"
Концепция танка «нового поколения», несомненно, была оценена по достоинству за рубежом. Ряд ключевых конструктивных решений – в виде компоновки с необитаемой башней и «нативно» встроенного комплекса КАЗ – сегодня считаются основополагающими при создании танков следующего поколения. Так, например, именно такую конфигурацию имеет демонстратор технологии перспективного ОБТ Abrams X от американской компании General Dynamics. Аналогичная компоновка также рассматривается для будущих модификаций турецкого танка Altay и немецкого танка Panther KF51.
И все-таки, несмотря на всплеск интереса к созданию танков четвертого поколения в конце 2010-х гг., лидеры бронетанковой промышленности не торопятся развертывать программы по массовому выпуску таких танков. В России на фоне вооруженного конфликта в Украине основные производственные усилия были сосредоточены на рекапитализации танков на основе советских платформ: Т-72Б3М, Т-80БВМ и Т-90М. Крупносерийное производство Т-14 «Армата» оказалось отложено на неопределенный срок.
На западе же, причем как США, так и большинство европейских стран пока удовлетворяются очередными раундами модернизации танков поколения «три плюс». Новые модификации немецких танков Leopard 2А8, американских M1A2 SEP v. 3 Abrams и французских Leclerc XLR отличаются исключительно внедрением комплекса КАЗ и опять-таки незначительной доработкой бронирования и электроники. Разве что британцы, планируя модернизацию Challenger 3, наконец-то отказались от «старых-добрых» нарезных танковых пушек в пользу общепринятой в НАТО Rheinmetall L55A1.
«Прокрастинация» при создании ОБТ четвертого поколения во всем мире на самом деле вполне объяснима все теми же соображениями экономической целесообразности. Сложившаяся на сегодня в большинстве стран модель производственного процесса ОБТ ориентирована на мелкосерийный выпуск с распределенными цепочками поставок импортных компонентов. Однако «штучное» производство ОБТ четвертого поколения неизбежно будет означать «запредельный» рост их себестоимости, существенно ограничивая их конкурентоспособность по сравнению с модернизированными машинами предыдущего поколения. Логика проста: если условный Abrams X или Т-14 «Армата» стоят в два-три раза дороже M1A2 SEP v. 3 или Т-90М, то гораздо выгоднее за те же деньги развернуть пропорционально более крупный танковый парк сравнительно более доступных машин.
Развертывание массового производства танков новой компоновки не только требует беспрецедентно масштабной программы реиндустриализации бронетанковой промышленности в целом, но также означает необходимость создания целого комплекса вспомогательных боевых систем поддержки танка на поле боя. Боевой потенциал перспективных танков в наибольшей степени раскрывается в условиях, когда ОБТ активно взаимодействует с другими типами боевых единиц, например, с мобильными системами ПВО или теми же БПЛА. Реализация такой системной программы военного строительства сухопутных войск требует одновременно значительных финансовых ресурсов и, что более важно, – недюжинной политической воли.
Однако реальные текущие военно-политические потребности лидеров мирового танкостроения не предусматривают необходимости такой «индустриальной революции». Западная Европа, вопреки публичным политическим заявлениям, не спешит готовиться к полномасштабной сухопутной войне и на практике вполне удовлетворена символическими танковыми парками. США и Китай, очевидно, взаимно ориентированы на воздушно-морское противостояние в Азиатско-Тихоокеанском регионе, конечно же, не предусматривающее крупномасштабных танковых сражений.
Россия обладает значительным интересом к перевооружению своего танкового парка, однако в настоящее время остается сильно ограничена краткосрочными «нуждами фронта» и продолжающимися вызовами импортозамещения. Наконец, «растущие» танковые державы в лице Южной Кореи, Турции, Индии, Польши, Ирана, Пакистана пока попросту не обладают достаточным научно-техническим потенциалом для самостоятельного рывка к новому поколению бронетехники.
И все-таки наибольшими перспективами в создании перспективных танков четвертого поколения скорее всего обладает Китай. Стратегическое окружение КНР в общем-то не предусматривает ее вовлечения в крупные сухопутные конфликты – непреодолимые высоты Гималаев исключают «конвенциональное» столкновение с Индией, в то время как остальные вероятные противники с достаточно мощным военным потенциалом отделены от Китая морскими акваториями. Тем не менее, сценарии военных операций вокруг Тайваня, Корейского полуострова, а также гипотетическое развертывание экспедиционных контингентов в Средней Азии, на Ближнем Востоке и в Африке не смогут обойтись без участия бронетехники. При этом, как ни странно, те же самые логистические ограничения, что затрудняют применение обычных тяжелых ОБТ, могут подстегнуть КНР к решению проблемы создания высокозащищенных бронемашин средне-легкой весовой категории.
По мнению некоторых экспертов, будущее танков четвертого поколения связано с созданием полностью безэкипажных бронемашин. Хотя у некоторых наблюдателей концепции «беспилотных танков» вызывают очевидный скепсис, в данном случае речь не обязательно идет о «роботизации ради роботизации». Полное отсутствие экипажа позволит еще больше снизить забронированный объем корпуса, гипотетически реализовав уровень защищенности, соответствующий тяжелым ОБТ третьего поколения, в массогабарите бронемашины среднего класса. Впрочем, и «классические» ОБТ четвертого поколения с необитаемой башней и размещенным в бронекапсуле экипажем могут быть востребованы сухопутными войсками Китая для высокоинтенсивных боевых действий в городских англомерациях.
Но главный залог «танкового будущего» КНР – мощная индустриальная база бронетанковой промышленности. За последние три десятилетия Китай построил более 4000 танков для собственных вооруженных сил и еще около 1700 единиц ОБТ поставил на экспорт. Это делает Китай крупнейшим производителем танков на планете – и с большим отрывом. Финансовые и технологические возможности также вполне позволяют Пекину осуществлять крупные программы военного строительства. Например, как обсуждалось в предыдущем номере журнала в разборе мирового рынка самоходной артиллерии, за последнее десятилетие Китай почти полностью переоснастил свой гаубичный парк новейшими артиллерийскими системами на колесном шасси.
Китайский ZTZ-99A
Подводя итоги, следует отметить, что главное препятствие для дальнейшей эволюции ОБТ составляют не столько дешевые ударные дроны или ПТРК, сколько глобальное состояние мировой бронетанковой промышленности и специфика текущих политико-экономических интересов ведущих игроков на этом рынке.
Очевидно, что в Центральной Азии, на Ближнем Востоке, а также, в перспективе, и в ряде африканских стран сохраняется спрос на тяжелую бронетехнику в целом и танки в частности. Однако завышенные цены на многократно модернизируемые машины предыдущих поколений существенно ограничивают покупательную способность региональных держав. Наиболее «кост-эффективным» решением для многих небогатых стран все еще остается приобретение дешевых подержанных танков советского образца, с кустарным дооснащением их решетчатыми «козырьками-мангалами» для защиты от сверхмалых дронов, применяемых иррегулярными формированиями.
Тем не менее, по мере «взросления» технологий четвертого поколения ОБТ (в виде систем КАЗ, новых оптических средств, новых типов динамической защиты и т.п.) они будут становиться все более доступными и внедряться в перспективные танки новых производителей (Южная Корея, Турция, Польша, Индия, Иран). Это, вполне возможно, подстегнет такие страны, как США, Россия и особенно Китай к более активному развитию перспективных комплексов бронетехники, которые скорее всего будут включать в себя не только танки, но и другие типы машин на той же платформе (например, боевые машины поддержки танков, зенитно-артиллерийские комплексы, тяжелые боевые машины пехоты и т.п.).
При этом залогом успеха на мировых рынках станут не столько самые продвинутые тактико-технические характеристики конкретного танка, сколько способность разработчиков и производителей сделать машину нового поколения вновь доступной для «массового потребителя».
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 3 (86), 2024 г., Санкт-Петербург
