Автор Максим Майоров
Мины как тип вооружения использовались в подавляющем большинстве вооруженных конфликтов с начала XX столетия; вместе с тем, широкое применение ствольной, а затем и реактивной артиллерии усугубило проблему неразорвавшихся взрывоопасных пережитков войны в регионах активных или исторических боевых действий.
Применение еще более технически сложных и опасных видов вооружения не только не привело к исчезновению наземных и морских мин как средства обороны, но и позволило последним получить крайне эффективные средства доставки и распространения.
Минное загрязнение – чрезвычайно серьезная проблема для ряда регионов мира. А на процессы, связанные с разминированием, влияют современные технологии, политические институты, ландшафт, социально-экономическая и геополитическая ситуация и ряд других факторов.
Мины как вид вооружений
Первые мины, конструктивно близкие к современным аналогам, были созданы во второй половине XIX в. Они послужили прототипом современных якорных морских мин с контактными «рожками», срабатывающими при соприкосновении с корпусом судна.
Уже в начале следующего столетия было освоено промышленное производство наземных мин с электрическим взрывателем, нажимной плитой и возможностью дистанционного управления детонацией. Согласно отчетам ряда национальных служб и независимых исследований, на территории Европы только по итогам Второй мировой войны было обнаружено и обезврежено от 15 до 75 млн мин. В ходе вооруженных конфликтов периода холодной войны были испытаны в боевых условиях многие образцы мин, состоящие на вооружении целого ряда современных государств (табл. 1).
Существует ряд причин, по которым мины активно используются в современной войне, продлевая ее шлейф на годы и десятилетия. Неполный список аргументов в пользу применения такого типа вооружений включает:
- Кост-эффективность: стоимость широко распространенных противопехотных боеприпасов, таких как советская мина ПФМ-1 («Лепесток») или американская M18 Claymore, редко превышает 120 долларов США. Низкая стоимость таких боеприпасов позволяет применять их массово, создавая значительные риски при сравнительно небольших затратах;
- Возможность массового производства: согласно данным международной инициативы по запрещению наземных мин (2024), государства с крупнейшими вооруженными силами – Китай, США, Россия, Индия и Пакистан – обладают суммарным арсеналом более чем в 40 млн таких мин. Сравнительная простота в изготовлении большинства известных типов противопехотных и противотанковых мин позволяет (в теории) в краткие сроки развернуть или разморозить массовое производство этих боеприпасов. В частности, планируемая к созданию линия минных заграждений на границе Польши и балтийских государств с Россией может включать от 4 до 15 млн противотанковых и противопехотных мин;
- Минимальные навыки для установки и обслуживания: базовый курс обращения с противотанковыми и противопехотными минами в ряде вооруженных сил занимает всего несколько недель. При этом процесс установки одной стандартной мины нажимного действия занимает не более пяти минут в нормальных условиях;
- Покрытие больших площадей: некоторые боеприпасы могут быть разбросаны по большой площади с помощью авиации или реактивных систем залпового огня. К примеру, вышеупомянутые мины ПФМ-1 могут быть размещены в зоне боевых действий путем запуска кассет из РСЗО БМ-21 «Град», некоторые типы противотанковых мин доставляет в зону размещения ствольная артиллерия. Такой способ доставки и размещения снижает риски для людей-саперов. Применение БПЛА позволяет устанавливать минные заграждения при сравнительно низких затратах на обслуживание техники;
- Сложность для деактивации/удаления: многие типы мин сложны для традиционных методов обнаружении ввиду крайне малого содержания металлов в корпусе. Кроме того, особенности ландшафта могут приводить к естественному движению толщи воды или геологического слоя вместе с минами, а высокая концентрация металлических пород или отходов бытовой электроники приводит к ошибкам обнаружения и значительно замедляет процесс разминирования выбранной территории;
- Использование мин как инструмента устрашения: описанные выше технические особенности деактивации и удаления приводят к тысячам случаев травм гражданского населения в прифронтовых зонах и регионах конфликтов прошлого. Это обстоятельство позволяет использовать мины в целях психологического воздействия как на личный состав вооруженных сил противника, так и на гражданское население в тылу.
Современные технологические вызовы процессу разминирования
Упомянутые в предыдущем разделе образцы противотанковых и противопехотных мин, а также их аналоги имеют крайне высокую степень распространения и представляют большую опасность для гражданского населения. Несмотря на существенный опыт работы организаций по гуманитарному разминированию, существует ряд технологических сложностей для обезвреживания боеприпасов разных типов.
Важно отметить, что многие типы мин проектировались для усложнения процесса их обнаружения и деактивации силами специального военного и гражданского персонала. В частности, мины, содержащие предельно малый процент стали и других металлов в корпусе, нечувствительны к сканированию местности простыми металлоискателями и методами ферромагнитного сканирования. Это обстоятельство значительно усложняет работу специалистов по гуманитарному разминированию, поскольку в ряде случаев доступный саперам инструментарий крайне ограничен по сравнению с военным. Кроме того, чувствительные к магнитному воздействию (действию магнитного поля) мины значительно усложняют процесс очистки местности. Такие боеприпасы могут срабатывать на снаряжение, предназначенное для разминирования.
Стоит принимать во внимание сочетание инженерно-технического и географического факторов. Учитывая естественные перемещения в окружающей среде песка, грунта, толщи воды, сложность обнаружения таких мин может быть очень высокой без специализированной техники, а также сложного многоуровневого анализа местности с целью примерного определения района размещения. Кроме того, некоторые образцы мин нечувствительны к деактивации стандартным для военно-инженерной техники методом – применением взрывной волны, то есть детонацией расположенных рядом боеприпасов.
Как правило, по оценкам специалистов, эффективность воздействия взрывной волны может снижаться при работе с минами с магнитным, сейсмическим и инфракрасным взрывателем, а также противопехотными минами натяжного действия (советская ОЗМ-72 и американская M16 APM) и противотанковыми минами с взрывателем двукратного нажатия (ТМ-62 со взрывателем МВД-62 или Mk7 со взрывателем № 5 Mk4). Это обстоятельство позволяет оценить эффективность применения устаревающей спецтехники – например, советской машины разминирования УР-77, как крайне ограниченную.
Зачастую специалистам по разминированию приходится производить очистку местности не только от мин как таковых, но и от прочих боеприпасов. Так, боеприпасы пониженной чувствительности к внешнему воздействию (Insensitive Munitions) – сравнительно новый технологический вызов для специалистов по разминированию.
В ходе проведения прикладного исследования 2018 г. специалисты Департамента исследования и разработки Министерства обороны Канады пришли к выводу о прямой зависимости сложности уничтожения неразорвавшихся боеприпасов (Unexploded Ordnance, UXO) от уровня безопасности их транспортировки и хранения.
В частности, стандартный способ подрыва UXO – прямой подрыв с использованием снаряда-«донора» (blow-in-place) – практически не работает при уничтожении боеприпасов, содержащих взрывчатые вещества типа IMX-101. В результате стандартной операции по подрыву такого боеприпаса с помощью зарядов C-4 сохраняется 16–28% остатков взрывчатого вещества. Предположительно, это взрывчатое вещество и его аналоги требуют более сложной техники для деактивации. Считается, что к числу таких средств могут относиться направленные заряды, «термитные» смеси, высокомощные лазерные установки и другие методы воздействия, гипотетически способные вызвать «чистую» реакцию взрыва или горения, т.е. уничтожающую до 100% взрывоопасных остатков.
Наконец, важный аспект современных вызовов разминирования – применение вооруженными формированиями комплекса средств, получившего название «самодельные взрывные устройства» (СВУ, IED). Основной технологический вызов, создаваемый таким типом взрывных устройств, включает в себя несколько аспектов.
Во-первых, предотвращение процесса сборки и использования такого устройства значительно затруднено – вплоть до полной невозможности – ввиду сложности отслеживания перемещения компонентов. СВУ могут быть собраны из доступных промышленных и бытовых компонентов; в качестве исходных материалов могут использоваться, в частности, некоторые виды сельскохозяйственных удобрений.
Во-вторых, вследствие такой особенности СВУ затруднено не только своевременное обнаружение боеприпасов, но и их обезвреживание, поскольку, в отличие от производимых массово армейских мин и артиллерийских снарядов, компоненты СВУ и их расположение уникальны.
В-третьих, в регионах, исторически характеризовавшихся широким распространением терроризма с использованием СВУ (Ирак, Южная Африка и др.), для перемещения саперного персонала, полиции и гражданских лиц требуется специальная техника – колесные транспортеры класса MRAP (Mine Resistant, Ambush Protected). Автомобили класса MRAP не только крайне сложны в обслуживании, но и являются дефицитным товаром, поскольку в государствах, производящих такую технику, до 100% парка передается вооруженным силам.
Таким образом, естественный процесс технологического усовершенствования мин и других боеприпасов, представляющих повышенную опасность для мирного населения в регионах повышенной концентрации, кратно усложняет обезвреживание с применением стандартного инструментария саперов гуманитарных организаций и вооруженных сил.
БПЛА и алгоритмы: обнаружение и обезвреживание
Организации, работающие в сфере гуманитарного разминирования, используют комплекс технологий для повышения эффективности обнаружения и деактивации мин и других неразорвавшихся боеприпасов. Согласно данным ряда инженерно-технических исследований, применение аналоговых и цифровых методов может приводить к кратному росту скорости и точности определения мест залегания неразорвавшихся боеприпасов. Такой комплекс методов может включать несколько или все из нижеперечисленных:
- Спутниковая, ручная фотосъемка и съемка местности с помощью дронов в высоком разрешении. Используется для обнаружений биоэкосистемных аномалий (например, вызывающего подозрения отсутствия или чрезмерной концентрации растительности в определенной области);
- Использование объективов, работающих в тепловом или инфракрасном спектре. Дополняет стандартную фотосъемку;
- Магнитометрия и ферромагнитометрия;
- Систематизация исторических сообщений о предположительном залегании мин и других неразорвавшихся боеприпасов. Для этой цели могут использоваться системы интеллектуальной разметки текста и большие лингвистические модели;
- Обращение к архивным и историческим документам о техническом аспекте ведения боевых действий в выбранном регионе;
- Лабораторный анализ состава почвы исследуемой местности;
- Использование лидарного сканирования и т.п.
На основе полученных данных специалисты по разминированию могут составить так называемую геоинформационную систему (GIS) – интерактивный атлас местности, позволяющий делать взвешенные предположения о регионах наибольшей концентрации взрывоопасных пережитков войны. Предполагается, что использование GIS способно ускорить процесс разминирования местности, а также снизить риски для людей-саперов.
Применение такого комплекса методов не дает гарантии полного исключения риска для специалистов. Проведение работ «на земле» требует ручной проверки каждого очага предположительной концентрации мин или чрезмерной чувствительности оборудования. Более того, вышеупомянутые боеприпасы с минимальным содержанием металла в корпусе могут быть не обнаружены даже при сканировании тремя и более упомянутыми методами, что позволяет дать сдержанную оценку применению современных технологий в процессе гуманитарного разминирования.
Кроме того, как было отмечено выше, особенности географического ландшафта могут выступать фактором, ограничивающим эффективность ряда технических средств при проведении широкого спектра работ по разминированию (табл. 2). Наиболее сложными регионами для проведения таких работ могут быть признаны горные, а также прибрежные (литоральные).
Исторические примеры разминирования в горных районах включают опыт множества регионов, однако наиболее известен и исследован опыт проведения саперных работ в Афганистане и Боснии-и-Герцеговине. Эрозия горных пород и «сползание» минных полей, недоступный для транспортировки механических и роботизированных средств ландшафт и проблемы с дорожным покрытием осложняли процесс разминирования. В частности, в случае Боснии эти объективные условия имели критическое значение, поскольку по состоянию на конец 1990-х гг. в зону предполагаемой минной опасности входило 80% территории страны. Ситуация осложнялась и крупным речным бассейном – течение более 200 боснийских рек свободно перемещало мины и неразорвавшиеся боеприпасы по всей территории.
Иллюстрацией серьезных сложностей разминирования в морских акваториях и литторальных зонах служит пример Ормузского пролива. В настоящее время не достигнуты договоренности о разминировании этого небольшого района мирового океана, имеющего критическое значение для глобальной экономики.
По оценкам ряда аналитических центров, вооруженные силы ИРИ, в частности, военно-морской флот Корпуса стражей исламской революции (КСИР), способны развернуть около 5000 морских мин в районе пролива. Такая ситуация создаст ряд проблем для морской безопасности. Во-первых, концентрация боеприпасов сделает морское и военное судоходство в регионе практически парализованным. Во-вторых, мины типа Maham-3 с акустическим датчиком (вместо контактного) сложны в обнаружении, то же касается мин типа Maham-7, корпус которых изготовлен из полимеров и не обладает контактными «рожками», и это сильно затрудняет очистку акватории от минного загрязнения.
Еще один пример влияния прибрежного ландшафта на процесс разминирования – опыт Фолкендских островов. После непродолжительных боевых действий на Фолклендских островах британские саперы обезвредили десятки тысяч взрывоопасных пережитков войны (Explosive remnants of war, ERW). Установленные в зонах высадки морского десанта мины перемещались ввиду движения массивов песка и волн Атлантического океана, что значительно усложняло процесс очистки архипелага от ERW.
Процесс разминирования Фолклендских островов был завершен только в 2020 г., спустя 38 лет после окончания боевых действий, продлившихся несколько недель в сравнительно небольшом масштабе. Разминирование местности после более продолжительных и интенсивных военных конфликтов может потребовать много десятков лет.
Политические вызовы перед процессом разминирования
Несмотря на очевидную необходимость проведения операций по гуманитарному разминированию – как правило, международной НКО и региональным правительством, существуют политические причины, препятствующие привлечению специалистов в регион минного загрязнения. Вот лишь несколько примеров противодействия международному гуманитарному разминированию из современной истории:
- Вторая Чеченская война: в 2000 г. ФСБ России обвинила специалистов британской НКО HALO Trust – одной из крупнейших мировых организаций по гуманитарному разминированию – в подготовке боевых саперов из числа чеченских боевиков. Несмотря на отсутствие детализированной информации контрразведки в публичном доступе, этот кейс демонстрирует проблему недоверия региональных правительств к зарубежным и международным фондам разминирования ввиду риска проведения операций «двойного назначения». Такой риск, исходя из специфики деятельности саперных специалистов, трудно исключать;
- Мьянма (2021 – настоящее время): ввиду продолжающейся гражданской войны как действующее правительство страны, так и вооруженная оппозиция отказались предоставлять британским специалистам по гуманитарному разминированию физический доступ к регионам минного загрязнения на фоне боевых действий. Местные власти выдали разрешение исключительно на проведение занятий по минной безопасности (EORE) и оказание помощи пострадавшим от детонации;
- Операция «Эпическая ярость» (2026): наиболее актуальный пример представляет реакция официального Тегерана на публичное провозглашение англо-французской инициативы по разминированию Ормузского пролива. Формально Иранское правительство официально сослалось на подписанный в июне Меморандум о взаимопонимании с США, положения которого запрещают разминирование пролива силами внерегиональных держав; однако есть все основания считать, что реакция Тегерана была вызвана как фактом членства государств в НАТО, так и изучением опыта деятельности европейских НКО в области гуманитарного разминирования.
В контексте мин как вида оборонительных вооружений необходимо кратко оценить современное состояние Оттавской конвенции – ключевого международно-правового документа по теме минного разоружения. Конвенция о запрете противопехотных мин, подписанная при активном участии ООН в 1997 г., остается ключевым международным договором, ограничивающим применение мин против комбатантов и гражданского населения в ходе военных конфликтов. Тем не менее, универсальность сложившегося режима остается ограниченной в силу ряда причин.
Во-первых, государства, являющиеся крупнейшими производителями противопехотных мин или обладателями самых значительных арсеналов такого вооружения, не присоединились к Конвенции по состоянию на 2026 г. США, Россия, Китай, Индия и Пакистан – державы с крупнейшими вооруженными силами мира – продолжают производить и накапливать противопехотные мины. Это обстоятельство существенно ограничивает универсальность и практическую эффективность Конвенции. Усложняет ситуацию и выход из Конвенции государств Балтии, Финляндии и Польши, а также фактическое нарушение договоренностей Украиной.
Во-вторых, представляется крайне маловероятным, что государства, безопасность которых в значительной степени зависит от возможности обеспечивать пассивную оборону границ, откажутся от этого типа вооружений даже в условиях политического давления. К числу таких держав относятся не только упомянутая выше пятерка, но и КНДР, Южная Корея, находящийся в состоянии войны с США Иран и многие другие.
В-третьих, фактически, несмотря на всеобщее признание Конвенции, эффективные механизмы международного контроля над соблюдением договоренностей по разминированию, а также по производству мин оборонно-промышленными комплексами отдельных государств так и не были созданы. Факт уничтожения запасов мин подтверждается отчетами правительства, в некоторых случаях – проверками международных наблюдателей, однако у национальных правительств, как правило, существуют политические возможности для ограничения доступа таких наблюдателей в страну. Кроме того, относительная техническая простота мин как типа боеприпасов позволяет условному государству в краткие сроки развернуть производство такого вооружения, не привлекая внимания мирового сообщества.
В-четвертых, Оттавская конвенция непосредственно не распространяется на противотанковые мины; их применение регулируется другими нормами международного гуманитарного права. Для срабатывания противотанковой мины достаточно веса физического объекта в 250 кг, что ставит гражданский автотранспорт и сельскохозяйственную технику в регионах минного загрязнения под угрозу.
Более того, Конвенция содержит ряд уязвимых с правовой точки зрения положений. В частности, существует проблема разграничения мин и взрывоопасных пережитков войны. Категория ERW включает невзорвавшиеся (UXO) и неиспользованные (AXO) боеприпасы, такие как авиабомбы, артиллерийские выстрелы, ручные гранаты, ракеты и особенно – самодельные взрывные устройства (IED).
Несмотря на формальное различие в категории, ERW представляет сопоставимую, если не большую опасность для гражданского населения в регионах высокой концентрации таких боеприпасов и требует привлечения таких же специалистов по гуманитарному разминированию. Кроме того, ERW уничтожаются в соответствии Протоколом V к Конвенции о конкретных видах обычного оружия (CCW) сторонами вооруженного конфликта на подконтрольных им территориях.
Такая ситуация создает ряд вызовов для обеспечения безопасности гражданского населения. В частности, современный Афганистан, не являясь участником CCW (ввиду нератификации Конвенции), не имеет обязательств по уничтожению отличных от мин боеприпасов; в то же время Афганистан остается одним из самых опасных регионов мира с большой концентрацией неиспользованных мин и других боеприпасов, оставленных после смены режима в 2021 г.
В настоящее время существуют значительные препятствия для развития международных усилий по очистке территорий от минного загрязнения. Постепенная эрозия международно-правовых инструментов минного разоружения и рост конфликтогенности в мире, вероятно, приведет только к усложнению условий деятельности организаций, осуществляющих гуманитарное разминирование.
Социально-экономический аспект разминирования
Широкий спектр прикладных исследований в области социологии регионов минного загрязнения, оценки эффективности обучения безопасности жизнедеятельности в таких условиях указывают на то, что подавляющее большинство жертв непреднамеренного контакта с минами и неразорвавшимися взрывоопасными пережитками войны во всем мире – самые бедные слои населения и дети. В отношении последних международное сообщество располагает детализированной информацией: в частности, преамбула Оттавской конвенции содержит указание на то, что среди всех категорий гражданского населения в регионах минного загрязнения наиболее уязвимой являются дети.
Согласно данным ООН, Международного комитета Красного Креста, HALO Trust и ряда других гуманитарных организаций, дети – лица в возрасте до 18 лет – составляют от 30 до 50% процентов всех жертв детонации мин среди гражданского населения. В регионах высокой концентрации минного загрязнения в четырех из пяти случаев непреднамеренной активации взрывоопасных пережитков войны пострадавшими становятся несовершеннолетние.
Повысить осведомленность гражданского населения и предупредить несчастные случаи с участием детей и взрослых призваны специальные обучающие программы – Mine Risk Education (MRE) или Explosive Ordnance Risk Education (EORE). Такие программы, как правило, включают лекции по основам визуальной идентификации мин, информирование местного населения о районах наибольшей предполагаемой концентрации мин и UXO, а также обучение мерам предосторожности и действиям в условиях экстренной ситуации. Ежегодно сотни тысяч жителей регионов повышенного минного загрязнения успешно проходят такие программы. Тем не менее, достоверно оценить влияние завершения курсов MRE/EORE на безопасность населения трудно.
Явной связи между восприятием риска, связанного с мирным загрязнением, и изменением поведения не прослеживается. В ряде беднейших регионов мира местные жители не имеют возможности исключить риск контакта с минами и взрывоопасными пережитками войны. Так, в предположительном районе размещения мин может располагаться источник питьевой воды или же такой район может быть задействован в сельском хозяйстве. Крайне часто к непреднамеренной детонации мин приводит определенная деятельность – например, сбор металлолома, до сих пор составляющий основу экономической активности жителей ряда регионов Азии, Африки и Латинской Америки.
В итоге
В регионах активных боевых действий, как исторических, так и актуальных, неактивированные противотанковые и противопехотные мины, самодельные взрывные устройства и артиллерийские выстрелы представляют значительную угрозу для гражданского населения. Особенно опасны для мирных жителей противопехотные мины, поскольку возможность массового производства и разнообразие средств установки таких боеприпасов при сравнительно небольших затратах позволяет создавать риски на больших площадях, особенно в сельской местности.
Возможно, главный парадокс разминирования состоит в том, что современная война все активнее стремится удалить человека из непосредственной зоны риска: мины устанавливают дистанционно, разведку ведут беспилотники, искать опасные участки помогают алгоритмы, а роботизированные системы постепенно принимают на себя часть работы саперов. Однако после окончания боевых действий человек возвращается туда, откуда его пытались вывести технологии. Он снова оказывается последним звеном этой цепочки – тем, кто должен проверить землю, вернуть ее в хозяйственный оборот и принять на себя остаточный риск.
В этом смысле гуманитарное разминирование превращается в своеобразный технологический долг войны: чем быстрее и эффективнее становятся способы дистанционно создавать опасность, тем сложнее, дороже и дольше оказывается возвращение к миру.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 5 (100), 2026 г., Санкт-Петербург
