Автор Артем Мальцев, младший научный сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО РАН 

Еще десятилетие назад ПТРК считались одним из наиболее значимых видов сухопутного вооружения – мощным, относительно компактным и сравнительно дешевым средством борьбы с бронетехникой и долговременными огневыми точками.

Противотанковая управляемая ракета (ПТУР) – боеприпас, лежащий в основе любого такого комплекса, сочетает компактность и простоту обращения с высокой летальностью и точностью поражения.

Идеальное оружие

Благодаря твердотопливному двигателю и высокоточной системе наведения современные ракеты поражают цели на дальности более 10 км, как правило, за пределами эффективного огня танковых пушек и других противотанковых средств пехоты. Форм-фактор позволяет оснащать ПТУР практически любые боевые единицы: малые пехотные группы, бронетехнику, ударные вертолеты, самолеты, беспилотники. И вопреки названию, применяются эти комплексы практически по любым наземным целям: от танка до пулеметного расчета в здании.

К концу холодной войны типичные комплексы второго поколения – американский TOW, советские «Фагот», «Конкурс» и «Метис», франко-германские HOT и MILAN – наводились полуавтоматически по проводу на дальность 2–5 км, а выстрел обходился примерно в 10 тыс. долларов С 1990-х гг. распространяются более совершенные противотанковые комплексы – Javelin, Spike, «Корнет», позднее HJ-12. При этом к системам третьего поколения в строгом смысле обычно относят прежде всего комплексы с принципом «выстрелил и забыл», такие как Javelin и Spike; «Корнет» сохраняет участие оператора в процессе наведения.

С 2010-х гг. на основе модернизации существующих систем формируется четвертое поколение (израильский Spike NLOS, французский Akeron MP, российский «Гермес»): стрельба за пределы прямой видимости по внешнему целеуказанию на 15–20 км и более.

Боевой опыт от войны в Персидском заливе до Чечни, Сирии и Йемена лишь закреплял репутацию. В Ираке ПТУР сил коалиции, по всей видимости, поразили больше целей, чем гладкоствольные орудия танков; во Вторую ливанскую войну расчеты «Хезболлы» за 34 дня поразили комплексами «Корнет», «Метис» и «Конкурс» не менее 45 танков «Меркава». Казалось, что в конкуренции с ПТРК традиционные средства огневого воздействия – от танковых пушек до безоткатных орудий и реактивных гранатометов – стремительно уходят на второй план.

Современные комплексы делятся на компактные переносные системы пехоты и тяжелые комплексы преимущественно воздушного базирования. Первые ориентированы на действия пехоты в обороне – типовым здесь стал форм-фактор Javelin, который скопировали Китай, Индия, Япония, Южная Корея, Франция и Турция. Вторые – ракеты типа американской Hellfire и британской Brimstone – предназначены для ударных вертолетов, БПЛА и штурмовой авиации, они развивают кратно большую дальность.

В конфликтах низкой интенсивности ПТРК нередко оказывались одним из немногих средств поражения тяжелой бронетехники, доступных партизанским силам, хотя техническая сложность и дороговизна боеприпаса ограничивали их применение там, где инсургенты не могли рассчитывать на серьезную внешнюю поддержку.

В обороне ПТРК срывают выдвижение противника на рубеж атаки, в наступлении нейтрализуют его огневые средства до того, как те откроют огонь. Впрочем, в конфликтах высокой интенсивности исход сражения все больше предопределяется дальнобойными средствами поражения на оперативной глубине: высокая эффективность ПТРК не играет решающей роли там, где наступающая или обороняющаяся танковая дивизия уже понесла катастрофические потери от авиации и артиллерии.

Тем неожиданнее стал перелом середины 2020-х гг. После пика 2022 г., обеспеченного потоком поставок в Украину, рынок ПТРК обрушился в 3–5 раз и пока не демонстрирует признаков восстановления. Судя по всему, этот сегмент переживает трансформацию, отчасти сравнимую по масштабу с переходом от поршневой авиации к реактивной в конце 1940-х гг.

Причины этого можно свести к четырем главным факторам: уход России с экспортного рынка (вероятно, временный); стремительная экспансия FPV-дронов, ставших функциональным заместителем ПТРК; переориентация военного строительства многих стран на собственное производство; наконец, нехватка мощностей для действительно массового выпуска противотанковых ракет у лидеров рынка – США, Израиля и Франции.

Отдельно рассмотрим заявленный исследовательский вопрос в контексте основной темы этого юбилейного номера. Высокоточное оружие десятилетиями позиционировалось на мировых рынках в том числе как этически более предпочтительное с точки зрения гуманизации боевых действий: такие средства поражения потенциально позволяют обеспечивать избирательность ударов по военным целям исключая или строго минимизируя сопутствующий ущерб и гражданские жертвы. По критерию избирательности ПТУР, а тем более FPV-дрон с камерой – действительно едва ли не самые «разборчивые» средства поражения в истории: оператор видит цель до последней секунды.

Однако массовая пролиферация беспилотных систем с определенной точки зрения переворачивает эту логику. При себестоимости боеприпаса в 100–200 тыс. долларов, большинство армий так или иначе были вынуждены беречь их для особо «ценных» целей – танков, дотов, комплексов ПВО. Однако с падением себестоимости высокоточного поражения до 500–1000 долларов стало не только технически возможно, но и экономически оправданно поражать буквально все, даже самые «дешевые» цели на поле боя: мотоциклы, легковые автомобили, одиночных военнослужащих. Такое радикальное удешевление приводит к тому, что число отдельных высокоточных атак в вооруженных конфликтах высокой интенсивности возрастает на порядки, равно как и уязвимость солдат на линии (или с недавних пор уже в глубокой зоне) боевого соприкосновения.

Мечты о гуманизации войны благодаря высокоточному оружию обернулись мрачной иронией: технический прогресс вновь способствует разительному снижению шансов человека выжить на современном поле боя и обеспечивает возможность массово и целенаправленно уничтожать «живую силу» противника вне зоны прямой видимости, экономически доступную практически для любого желающего комбатанта.

Стоимость высокой точности

Себестоимость ПТРК в пересчете на выстрел составляет сегодня порядка 15–25 тыс. долларов для систем второго поколения, 25–40 тыс. – для третьего поколения с лазерным наведением и 150–250 тыс. долларов и выше – для комплексов с самонаводящейся головкой (Javelin, Spike).

За три десятилетия себестоимость этих высокоточных боеприпасов выросла на порядок, и тому есть три причины: каждая ракета получила собственную дорогостоящую систему самонаведения; серии сжались на фоне разоружения 1990-х гг. (объем выпуска Javelin более чем в десять раз меньше, чем TOW); наконец, концентрация оборонной промышленности позволила производителям перекладывать растущие издержки на покупателя.

«Лестница стоимости» (табл. 1) наглядно показывает, почему ПТРК при всей эффективности остаются нишевым вооружением. Скажем, реактивный снаряд GMLRS при цене вдвое ниже новейшего Spike-NLOS обладает кратно большим радиусом поражения и более мощной боевой частью: серийное GPS-наведение дешевле изощренной тепловизионной головки. Незаменимыми ПТРК делают лишь их портативность и способность работать по движущимся целям.

При этом ударные дроны в форм-факторе «барражирующего боеприпаса» переворачивают предыдущие принципы экономической целесообразности. Концептуально между ПТУР и дроном-камикадзе больше сходств, чем различий: и то, и другое – управляемый или самонаводящийся снаряд с собственной силовой установкой. Но простой поршневой мотор оказывается кратно дешевле твердотопливного ракетного двигателя, в то время как для электромоторов разница составляет уже два порядка. Телевизионное наведение через обычную камеру с цифровым радиоканалом также обходится на один-два порядка дешевле тепловизионной головки самонаведения.

В итоге стоимость FPV-дрона с кумулятивной гранатой составляет 500–1000 долларов, а чуть более сложные ударные беспилотники среднего радиуса действия обходятся всего в 10-20 тыс. долларов Правда, по мере увеличения доли специализированных компонентов наведения и управления цена дронов-камикадзе быстро растет, приближаясь к стоимости ПТРК третьего-четвертого поколения, но образцы на гражданских комплектующих остаются дешевле на порядки.

На ближнем тактическом уровне ПТРК и FPV-дроны во многих сценариях выступают как функциональные альтернативы. Твердотопливная управляемая ракета (ПТУР) кратно быстрее, мощнее и способна к самонаведению; дрон же умеет барражировать над целью, преследовать ее, повторять атаку после промаха, «доставать» цели в укрытиях и с закрытых позиций, а его радиус действия (с поправкой на массогабаритные характеристики) заметно шире.

Специфические преимущества ПТРК проявляются в основном при тактических сценариях отражения массированной атаки бронетехники, но такие боевые задачи на современном поле боя ставятся все реже: прозрачность поля боя для разведывательных платформ в виде все тех беспилотников препятствует концентрации сил, а рассредоточение войск, в свою очередь, в гораздо большей степени способствует применению средств поражения, способных осуществлять самостоятельный поиск и преследование целей.

Скоростные же качества ПТУР также могут оказаться критичными в условиях стремительных наступательных действий механизированных соединений, в том числе при активной огневой поддержке с воздуха: так, американская доктрина сухопутных войск предусматривает проникновение крыльев ударных вертолетов Apache с ракетами Hellfire сквозь брешь в ПВО противника для дезорганизации его тыла. Правда, большинство армий мира к операциям такого рода на практике не способны.

Таким образом, концепция применения ПТРК в последние годы становится все более и более узко ситуативной, и, следовательно, они гораздо менее востребованы в совокупном арсенале современных армий.

Глобальная картина рынка ПТРК, 2015–2025 гг.

За период с 2015 по 2025 г., по данным SIPRI[1],во всем мире была реализована 200 781 ед. ПТРК суммарной оценочной стоимостью около 10,2 млрд долларов в ценах 2025 г.[2] Коммерческий объем рынка при этом может быть значительно выше и достигать 30–50 млрд долларов, особенно с учетом сопутствующих контрактов на материально-техническое обслуживание, обучение и т.п.

Динамика поставок по времени неоднородна – пик как по абсолютному объему поставок (27 290 ед.), так и по числу размещенных контрактов (24) пришелся на 2022 г. До этого рынок был относительно «вязким» – ежегодные показатели колебались в диапазоне 5–15 контрактов и 8–20 тыс. ед., но после 2022 г. он претерпел значительную структурную трансформацию: в поставках западных стран (США, Швеция, Великобритания) стало доминировать снабжение Украины, а российский экспорт фактически сошел на нет.

По структуре сделок мировой рынок ПТРК за 2015–2025 гг. выглядит следующим образом: США – 65 контрактов (45,5% всех заключенных сделок), Израиль – 26 (18,2%), Россия – 16 (11,2%), Швеция – 9 (6,3%), Франция – 6 (4,2%), Китай – 4 (2,8%). Доминирование США и Израиля усиливается после 2022 г.: на этих двухпоставщиков приходится более 2/3 всех новых контрактов (рис. 1).

Что касается состава поставок, наиболее популярными в 2015–2025 гг. на мировых рынках были ПТРК семейств Javelin (FGM-148 и его модификация FGM-148F), Spike (модификации MR/LR/SR/ER), а также TOW в поздних версиях (BGM-71F TOW-2B и RF-разновидности) Отдельно также следует отметить легкие противотанковые комплексы малой дальности NLAW (Saab-RBS) и тяжелые ПТРК воздушного базирования Hellfire (AGM-114K и L). Российские системы представлены семейством «Конкурс» (включая лицензионные индийские версии) и комплексом «Корнет» (модификации «Корнет-ЭМ» и «Корнет-Д1»).

Отдельно рассмотрим примерную структуру общемирового арсенала ПТРК по данным справочников Military Balance Международного института стратегических исследований (IISS )[3] и баз данных SIPRI Arms Transfer[4]. По состоянию на 2025 г. системы второго поколения занимают около 30–35% парка по числу пусковых установок, но их доля стремительно сжимается за счет плановых списаний и консервации на складах долгосрочного хранения; системы третьего поколения составляют около 50–55% по числу пусковых установок, четвертого поколения – около 10–15%. При этом именно последние комплексы формируют пул новых контрактов 2022–2025 гг. Устаревшие системы второго поколения гораздо более распространены в странах Глобального Юга, составляя существенную часть их арсенала управляемых средств поражения в целом.

Главными импортерами ПТРК (табл. 2) по совокупному объему поставок за 2015–2025 гг. (себестоимость TIV в долларах 2025 г.) стали Индия (2200 млн долларов), Украина (1203 млн), Саудовская Аравия (965 млн), ОАЭ (850 млн), Ирак (748 млн), Алжир (651 млн), Катар (483 млн), Египет (269 млн), Германия (220 млн), Азербайджан (178 млн).

Важно подчеркнуть, что эти цифры несколько смещены в пользу дорогостоящих новейших систем: если оценивать поставки в отдельных единицах ПТУР (рис. 2), рейтинг выглядит следующим образом: Украина (54 640), Индия (45 503), Саудовская Аравия (20 514), ОАЭ (8331), Ирак (8230).

В целом с 2022 г. глобальный рынок ПТРК демонстрирует четыре главные тенденции:

• интенсивный всплеск поставок от западных производителей в Украину со вторичной волной заказов от стран НАТО на восполнение национальных запасов;
• ускоренное замещение советских образцов ПТРК на ряде рынков, прежде всего в Восточной и Центральной Европе. Так, Польша, Латвия, Эстония, Литва, Чехия, Румыния полностью перешли на Spike-LR2 и Javelin;
• переориентация России на внутреннее потребление и ее выход с экспортного рынка в этом сегменте;
• появление первой функциональной альтернативы классическим ПТРК в виде FPV-дронов, общемировое производство которых в последние годы составляет миллионы единиц в год.

Для правильного аналитического позиционирования сегмента ПТРК соотнесем его с другими категориями средств поражения на мировых рынках вооружений и военной техники (ВиВТ). По агрегированной выгрузке SIPRI за 2015–2025 гг. общий объем задокументированных трансферов всех видов ВиВТ составил около 783 млрд долларов. Из них на классические ПТРК приходится 10,3 млрд долларов, или 1,3%; на барражирующие боеприпасы, попавшие в публичные регистры SIPRI, еще 1,7 млрд долларов (0,2%); на разведывательно-ударные дроны и беспилотные авиационные системы (БАС) всех классов – около 3,3 млрд долларов (0,4%).

Вероятнее всего, эта оценка занижена, т.к. существенная часть военно-технического сотрудничества (ВТС) в области беспилотных систем не афишируется и официально не декларируется (особенно в контексте огромных поставок в зону украинского конфликта), а значит, выпадает из торговых регистров SIPRI. В целом, вероятнее всего, совокупный объем рынка высокоточных тактических средств ближнего и среднего радиуса действия может составлять 50–75 млрд долларов (коммерческая оценка конечной стоимости).

Для сравнения: в той же базе SIPRI на истребительную и штурмовую авиацию за рассматриваемый период приходится около 23,0% мирового рынка, на надводные корабли класса фрегат/корвет/эсминец – 6,0%, на основные боевые танки – 5,2%, на ЗРК / зенитные ракеты – 4,5%, на ударные вертолеты – 2,9%, на БТР – 1,5%, на самоходную артиллерию – 1,0%, на управляемые авиабомбы – 0,8%, на противокорабельные ракеты – 0,8%, на крылатые ракеты – 0,3%, на буксируемую артиллерию – 0,2% (рис. 3). Вместе с тем, по числу поставленных единиц (200 781) ПТРК – крупнейший сегмент рынка, опережающий управляемые авиабомбы (107 057 ед.) и БТР (22 075 ед.). По числу транзакций (191 сделка) ПТРК уступают только БТР (358) – единственной категории, чаще фигурирующей в поставочных регистрах SIPRI.

Если рассматривать ПТРК как функциональную альтернативу другим тактическим средствам поражения, то прямые конкуренты по бюджетной нише военного строительства – это самоходная артиллерия (себестоимость поставок около 8 млрд долларов), управляемые авиабомбы (6,3 млрд) и ударная авиация с точки зрения решения задач непосредственной огневой поддержки (часть бюджета). Косвенная конкуренция отмечается со стороны ударных вертолетов и беспилотных платформ.

Совокупный потенциальный бюджет тактических средств поражения до 2035 г. можно приблизительно оценить в 100–300 млрд долларов, при этом ПТРК при сохранении текущих тенденций будут занимать около 20–25% сегмента.

Вместе с тем, реальная емкость рынка в существенной мере будет определяться военно-техническими трансформациями, связанными с развитием беспилотных систем, технологий искусственного интеллекта, а также динамикой общей мировой военно-политической напряженности.

Кто будет покупать

Для оценки перспективного спроса мы сформировали выборку из 30 потенциальных импортеров и оценили каждого по пяти параметрам: история импорта, текущий портфель заказов, доктринальная потребность, бюджетная динамика и открытость для российских поставок. Для каждого импортера в итоге был рассчитан композитный балл.

По композитному баллу выделена приоритетная Группа 1 из десяти стран: Украина, Индия, Польша, Тайвань, Саудовская Аравия, ОАЭ, Алжир, Ирак, Египет и Катар. Вероятнее всего, именно они сформируют до 80% емкости рынка на горизонте до 2030 г. Внутри группы просматриваются три кластера с принципиально разными моделями спроса (табл. 3).

Кластер «стрессового спроса» – Украина, Польша и Тайвань (по официальной позиции ООН – провинция Китая) формирует закупки под воздействием прямой военной угрозы и одновременно активнее всех переориентируется на беспилотные системы. Украина – эталонный кейс: получив за десятилетие 54,6 тыс. ПТУР (Javelin, NLAW, Spike в дополнение к национальным «Стугна-П» и «Корсар»), она параллельно развернула крупнейшее в мире производство FPV-дронов – порядка 2,2 млн ед. в год к концу 2024 г.

Польша наращивает парк Spike-LR2 с лицензионной сборкой на национальных мощностях и развивает собственный легкий комплекс Pirat, но одновременно строит массовый беспилотный эшелон: соглашение на 10 тыс. барражирующих боеприпасов Warmate и пакет контрактов мая 2026 г. на сумму свыше 10 млрд злотых – крупнейшая в Европе сделка в области беспилотных систем. Тайвань в рамках «доктрины дикобраза» закупает Javelin и TOW-2B, производит национальный комплекс Kestrel и единственный в группе официально классифицировал дроны как средство, замещающее часть задач ПТРК: программа «Дроны как боеприпасы» предполагает закупку 200 тыс. FPV-дронов и барражирующих боеприпасов.

Кластер крупных диверсифицированных импортеров образуют Индия, Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар. Индия – крупнейший рынок десятилетия (45,5 тыс. ед. на 2,2 млрд долларов): лицензионный «Конкурс-М», израильские Spike-LR, национальные Nag/HELINA; беспилотное направление развивается медленно – индийская закупочная бюрократия печально известна своей неторопливостью.

Саудовская Аравия в рамках Vision 2030 добивается 50-процентной локализации оборонных закупок; ОАЭ выстраивают региональный беспилотный хаб вокруг национального конгломерата EDGE Group; Катар, лидирующий по числу ПТРК в пересчете на численность вооруженных сил, в 2025 г. первым в регионе получил американское одобрение на покупку восьми ударных БПЛА MQ-9B почти на 2 млрд долларов.

Третий кластер – традиционные клиенты советского и российского ОПК: Алжир, Ирак, Египет. Алжирский парк ПТРК почти полностью российский («Конкурс», «Корнет», «Метис-М»; контракт на «Корнет-ЭМ» продлен до 2027 г.), однако страна уже стала первым экспортным заказчиком китайского комплекса HJ-12E и закупает турецкие и китайские беспилотники. Ирак после 2022 г. не заключил ни одного нового контракта: постконфликтная пауза, исход которой – американский, российско-иранский или турецкий путь перевооружения – остается открытым. Египет, чей запас ракет TOW оценивается в 30–40 тыс., принципиально сохраняет многоисточниковую структуру закупок и ведет переговоры о локализации турецких и южнокорейских комплексов.

За пределами первой десятки остается Группа 2 – развитые страны с собственным производством ПТРК и крупными внутренними закупками (Турция, Германия, Япония, Южная Корея, Великобритания) плюс государства в обстановке повышенной военно-политической напряженности (страны Балтии, Финляндия, Азербайджан).

То же относится и к Группе 3, спрос в которой либо узок, либо плохо просматривается в статистике из-за санкционных режимов (Иран, Сирия) и ограниченного покрытия торговых регистров.

Три сценария до 2030 г.

Главный вопрос ближайшей пятилетки: как перераспределится бюджет закупок между классическими ПТРК, барражирующими боеприпасами и FPV-дронами? Однозначный прогноз невозможен, поэтому мы рассматриваем три возможные траектории (табл. 4).

В революционном сценарии индустриализация национальных FPV-производств, сетевая интеграция дронов в контуры боевого управления (по образцу украинской системы Delta или израильской Fire Weaver) и реформа тактических уставов снижают долю классических ПТРК в «противотанковых» бюджетах Группы 1 до 25–35%.

В реалистическом сценарии действующие контракты исполняются с умеренным замедлением, а дроны дополняют, но не замещают ПТРК, сохраняющие 50–60% бюджета.

Инерционный сценарий описывает медленную адаптацию институтов к новым технико-экономическим реалиям: ПТРК удерживают 75–85% расходов, а дроны остаются «дополнением» для разведки и целеуказания.

Показательно, что даже революционный сценарий не означает сжатия рынка по выручке: опережающий рост сегментов барражирующих боеприпасов и оптоволоконных систем, размывающих границу между ракетой и дроном, способен даже увеличить суммарные продажи противотанковых средств. Бенефициарами станут поставщики массовых беспилотных боеприпасов (AeroVironment, Israel Aerospace Industries, Baykar, ZALA в составе «Калашникова»), проигравшими – производители дорогих носимых комплексов третьего поколения (Lockheed Martin и Raytheon с Javelin, Rafael со Spike-LR/MR); устойчивее всего позиции поставщиков тяжелых дальнобойных систем с режимами барражирования.

Движение между сценариями определят четыре фактора. Первый – темпы индустриализации производства дронов: опыт Украины и Тайваня показывает, что при наличии политической воли переход к массовым закупкам расходных боеприпасов реализуем за полтора-два года. Впрочем, массовое применение FPV требует множества обученных операторов – на практике это обходится кратно дороже закупки самих дронов, и большинство стран выборки к подобной трансформации организационно не готовы.

Второй фактор – противодействие: если к 2027–2028 гг. насыщение поля боя средствами РЭБ сделает радиоуправляемые дроны неэффективными в значительном числе случаев применения (вполне вероятный исход), а зенитные дроны-перехватчики надежно прикроют войска от барражирующих боеприпасов, рынок откатится к инерционной траектории. Третий – искусственный интеллект: автономное распознавание целей и помехоустойчивые ячеистые сети связи способны резко упростить интеграцию массовых дронов в существующие организационные структуры, хотя широкое боевое применение полностью автономных «роевых» комплексов на горизонте ближайших лет представляется маловероятным. Четвертый фактор – бюджетные циклы: большинство рассматриваемых стран находятся в середине пятилетних программ модернизации, и как минимум до 2027 г. рынок будет двигаться по уже подписанным контрактам.

При этом «серебряной пули» против дронов не существует: рост эффективности противодействия – от РЭБ до комплексов активной защиты бронетехники – лишь порождает спрос на средства его преодоления, прежде всего на боеприпасы с оптоволоконным каналом управления, невосприимчивые к радиоэлектронным помехам. Именно на этом стыке, скажем забегая вперед, открывается и потенциальное окно для российского экспорта.

В страновом разрезе Украина, Польша и Тайвань с высокой вероятностью идут по революционной траектории (доля ПТРК к 2030 г. – 30–40% расходов); Катар и ОАЭ – по реалистической; Индия, Саудовская Аравия, Алжир, Ирак и Египет – по инерционной: у них доля классических ПТРК останется выше 60% даже при самом радикальном развитии событий (см. рис. 2).

Полного вытеснения, впрочем, не произойдет. За ПТРК останутся как минимум четыре ниши: позиционная оборона в условиях плотной РЭБ, где радиоуправляемые дроны попросту не работают; отражение массированных атак современной тяжелой бронетехники; высокогорные театры военных действий (Кашмир, Кавказ), где малые БПЛА критически зависят от метеоусловий; наконец, береговая и противокатерная оборона (характерный пример – Spike-NLOS на израильских ракетных катерах).

Дроны, в свою очередь, уже уверенно замещают ПТРК в маневренной противотанковой обороне на дальностях до 5–8 км, при добивании поврежденной техники, в ударах по прифронтовой логистике, в контрбатарейной борьбе и в охоте за ПВО ближней зоны.

Окно для России

До 2022 г. Россия устойчиво входила в тройку мировых поставщиков ПТРК: за 2010-2025 гг. пятнадцати странам было поставлено около 85 тыс. ракет и пусковых установок, прежде всего Индии (51,5 тыс.), Сирии (19 тыс.), Ирану (14 тыс.) и Алжиру (7,7 тыс.). Однако после 2022 г. SIPRI не фиксирует ни одного нового заказа на классические российские комплексы – продолжается лишь лицензионная сборка «Конкурс-М» в Индии. Причины прозаичны: производственные мощности загружены внутренним заказом, а санкционный режим и риск вторичных санкций затрудняют военно-техническое сотрудничество даже с традиционными партнерами.

Узкое окно возврата на рынок классических ПТРК просматривается лишь в Алжире и Иране (вероятность высока), с оговорками – в Египте и Сирии, где новое руководство подает сигналы открытости к взаимодействию с Москвой, а восстановление армии, исторически построенной на советской технике, при «токсичности» Дамаска для западных экспортеров оставляет немного альтернативных вариантов. При этом рынок переносных комплексов третьего поколения прочно закрыт связкой Javelin–Spike, и конкурентоспособного продукта этого класса в российском экспортном портфеле нет.

Стратегические возможности возвращения на рынок могут быть связаны со смежными подвидами средств поражения. Во-первых, это перенос акцента с «Конкурсов» и «Корнетов» на противотанковые барражирующие боеприпасы («Ланцет», изделия ZALA) – единственный по-настоящему растущий сегмент, где у российской продукции есть конкурентные преимущества в виде обширного и подтвержденного опыта боевого применения, а также более выгодной себестоимости.

Во-вторых, пакетные предложения по формуле «ПТРК плюс разведывательный плюс ударный БПЛА» – продажа не отдельных изделий, а готовых решений для организации разведывательно-ударного контура, что востребовано в странах Глобального Юга, заинтересованных в экономичных военно-технических решениях с акцентом на асимметричные боевые действия против инсургентов и на конфликты низкой интенсивности.

В-третьих, удержание якорных рынков (Алжир, Египет, страны Африки южнее Сахары) через ценовую конкуренцию, офсетные программы и локализацию сборки.

Наконец, в-четвертых, экспансия в формирующийся сегмент оптоволоконных ПТРК нового поколения, устойчивых к РЭБ, с опорой на российские компетенции в разработке высокоточных противотанковых комплексов, включая опыт создания «Хризантемы-С», а также на компетенции в области массового применения оптоволоконных FPV-дронов.

Заключение

Подводя общие итоги, отметим следующее. Мировой рынок классических ПТРК находится в процессе структурного перелома. Фиксируемые международной статистикой пиковые показатели экспорта в 2022 г. оказались скорее аберрацией на фоне украинского конфликта, за которой последовало продолжающееся на сегодняшний день сжатие рынка в 3–5 раз. Будущее развитие этого рынка зависит в первую очередь от динамики трансформации процессов военного строительства с переориентацией на закупки дешевых и массовых средств поражения, преимущественно в виде различных беспилотных систем.

При этом, как показывает проведенный анализ, вытеснение ПТРК управляемыми боеприпасами на основе дронов происходит крайне неравномерно, концентрируясь в небольшой группе стран – технологических лидеров зарождающейся индустрии производства FPV-дронов. В то же время подавляющее большинство крупнейших импортеров, вероятнее всего, станут проводить более консервативную политику, в которой закупка классических ПТРК все еще будет составлять от половины до трех четвертей совокупного бюджета на приобретение высокоточных средств поражения тактического уровня.

©«Новый оборонный заказ. Стратегии» 
№ 5 (100), 2026 г., Санкт-Петербург

[1] Здесь и далее — расчеты автора по выгрузке SIPRI Arms Transfers Database от 22.03.2026 (записи категории «anti-tank missile»); стоимостные показатели пересчитаны в доллары 2025 г. с множителем 2,45 к SIPRI TIV.

[2] В единицах SIPRI TIV с инфляционным множителем 2,45.

[3] The Military Balance 2025 / International Institute for Strategic Studies. London: Routledge, 2025 (также ежегодные выпуски 2015–2024 гг.); оценки парков агрегированы в авторской базе rDMC v12.

[4] Совокупный экспорт/импорт за период + данные по внутреннему производству ПТРК.