Текст Олеся Загорская
Трансформация мирового газового рынка стала ключевой темой Петербургского международного газового форума ПМГФ-2023. Как заметил один из хедлайнеров мероприятия председатель Правления ПАО «Газпром» Алексей Миллер, такая тема «еще несколько лет тому назад вряд ли могла бы так – как главная тема – быть сформулирована».
Миллер предлагает понимать текущие изменения как «деформацию» отношений между традиционными поставщиками и потребителями голубого топлива, вызванную недобросовестной конкуренцией, ошибками регуляторов стран-потребителей и геополитической нестабильностью, и настаивает на том, что с изменением взаимосвязей сменилась и их парадигма.
Глубокую трансформацию переживает и российская газовая отрасль, для которой одним из самых болезненных событий стало принятое в марте 2022 года решение Еврокомиссии об отказе от российского газа к 2027 году. Несмотря на то, что в структуре добычи природного газа в России порядка 2/3 приходится на внутреннее потребление, экспортные поставки наиболее маржинальны, они вносят вклад как в формирование госбюджета, так в развитие самих газовых компаний. Сокращение трубопроводных поставок природного газа в страны Европы заставило Россию не только пересмотреть экспортную энергетическую политику, но и крепко задуматься над реформированием самой отрасли.
Мировой рынок и российский газ: прогнозы и ожидания
По оценкам экспертов Форума стран-экспортеров газа, приведенным Алексеем Миллером, в ближайшие 25 лет мировой спрос на этот вид топлива вырастет на 43%, а его доля в топливно-энергетическом балансе достигнет 26%, что будет преимущественно обеспечено ростом энергопотребления, особенно в развивающихся странах, и требованием достижения углеродной нейтральности.
«Закрыть» растущий спрос на энергию только за счет возобновляемых источников (ВИЭ) представляется маловероятным. ВИЭ требуют громадных инвестиций, и не все страны могут позволить себе такие траты. Главный советник генерального директора РЭА Минэнерго России Владимир Дребенцов заявил, что для достижения углеродной нейтральности к 2050 году странам мира нужно тратить не менее 7 трлн долларов в год.
Кроме того, обращает внимание глава Минэнерго России Николай Шульгинов, для присоединения объемов ВИЭ требуются миллионы километров линий электропередач, для производства которых используется, в том числе, угольная электроэнергия. «Мы этот фактор не учитываем», – напоминает министр. Скептически о ESG-повестке высказалась и экс-глава МИД Австрии Карин Кнайсль, ныне возглавляющая центр G.O.R.K.I. СПбГУ: «Многие компании осуществляли так называемый гринвошинг – много говорили о зеленой повестке, экологических вопросах, но мало делали для этого».
Министр энергетики и природных ресурсов Турции Алпарслан Байрактар уверен, что переход к зеленой энергетике неизбежен, но соглашается с тем, что он «должен осуществляться рационально». Его российский коллега источником движения к энергопереходу называет газ. «Газ – не только как переходный вид топлива в движении к углеродной нейтральности, он, мне кажется, в районе 2050 года останется основным», – предполагает Шульгинов.
Вместе с тем, в 2022 году спрос на природный газ в мире, согласно данным Международного энергетического агентства (МЭА), сократился на 1,6% и достиг 4,042 трлн м3. По мнению министра энергетики РФ, к такому «успеху» привело «уникальное» решение Еврокомиссии по отказу от российского газа. Впрочем, эксперты МЭА связывают это снижение и с замедлением роста спроса на голубое топливо в Китае.
По расчетам аналитиков агентства «Яков и Партнеры», экспорт газа из России в 2022 году по сравнению с 2021-м упал на 32,3%, до 167 млрд м3, из них на трубопроводный экспорт в Европу, Турцию и Китай пришлось 100,9 млрд м3, что в 1,8 раза меньше объемов 2021 года. Основная недостача пришлась на Европу – по данным Евростата, экспорт сократился со 141 до 59 млрд м3. «В прошлом году у нас экспорт [газа в Европу] упал на 80 млрд м3 примерно, в этом еще на 40 упадет», – сообщил директор по исследованиям и развитию Фонда «Институт энергетики и финансов» (ИЭФ) Алексей Белогорьев. В «Яков и партнеры» прогнозируют экспорт трубопроводного газа из России в 2023 году на уровне 80 млрд м3, а экспорт в виде СПГ – на уровне 46 млрд м3.
О перспективах дальнейшего снижения российского экспорта газа рассуждает руководитель отдела исследования энергетического комплекса мира и России ИНЭН РАН, директор Центра ИЭиРИО НИУ ВШЭ Вячеслав Кулагин: «Нужно понимать и четко представлять, что следующий год, зимний период – это год, когда прекращает действие контракт [на транзит газа] через Украину. Продлевать мы его не можем. По крайней мере, пока интереса украинская сторона к этому совсем не проявляет, скорее наоборот. То есть украинский маршрут под вопросом, а это значит потери трубопроводного экспорта. Нарастить [поставки] через Турцию не получится – там дальше по Европе ограничены пропускные способности. Плюс постоянно идет речь о том, что Европа полностью хочет отказаться от нашего трубопроводного газа и СПГ». При этом проблемы «выпадающих» объемов в связи с сокращением поставок в Европу эксперт не видит. По его словам, задачи продать излишки любой ценой не стоит, а избыток «устраняется за счет корректировок добычи».
Алексей Белогорьев подбадривает: «2023 год – это дно и экспорта, и добычи газа в России, дальше будет рост, вопрос в темпах этого роста и в структуре этого роста». Но предупреждает, что «даже если мы сможем сильно нарастить экспорт по отношению к 2022 или к 2023 году, это будет экспорт по другим ценам с другой маржинальностью», и «сверхприбыль, которую получала российская газовая отрасль в государствах Европы, она, по всем известным прогнозам, российским и зарубежным, не будет достигнута ни в какой перспективе, ни в 2020-е, ни в 2030-е годы». Сыграет в этом роль и стабилизация цен. «С точки зрения цен нужно ориентироваться на более жесткие условия, потому что никто не ожидает, что будут сохраняться цены в 500 долларов за 1000 кубометров, все-таки долгосрочный прогноз – это возвращение к некой нормальной стоимости, к 300 [долларам за 1000 м3], может, и ниже», – считает Кулагин.
По прогнозам заведующего лабораторией ИНП РАН Валерия Семикашева и младшего научного сотрудника ИНП РАН Марии Гайворонской, приведенным в статье для отраслевого журнала «Энергетическая политика», в зависимости от сценария (низкий или высокий) экспорт природного газа из России в 2030 году будет незначительно отличаться от показателей 2022 года и составит от 156,1 до 178,1 млрд м3 (от –8% до + 4% к показателям 2022 года), что на 30–40% ниже пиковых значений 2019 года. Для газовых компаний это означает снижение доли экспорта в выручке – при условии стабилизации цен к 2030 году она упадет до 50–60% (в 2022 году из-за аномально высоких цен она достигала 84%).
По мнению члена Экспертного совета при Минэнерго РФ, директора Научно-образовательного погодно-климатического центра ТЭК РГУ нефти и газа им. И.М. Губкина Вячеслава Мищенко, на конкурентоспособность российского газа может повлиять недостаточная «суверенизация» экономики: «…что касается экономики, торговой стратегии, ценообразования, валюты, которую мы используем для развития. Я напомню, что запуск любого проекта – это в первую очередь контрактование. Мы сначала должны законтрактовать определенный объем – по сути, продать его. После этого продолжаем активно наращивать строительство, технологии и так далее. К сожалению – это касается и рынка более широкого, вообще природных ресурсов, – здесь у нас есть определенное отставание». По словам эксперта, отрасли требуется активная трансформация торговой стратегии, поиск комплексных решений по логистике, транзакциям, а также увеличение доли рубля в расчетах – наравне с «дружественными» юанями, рупиями, дирхамами. «Речь идет о консолидированной стратегии, а не о ситуативных операционных решениях», – уточнил Мищенко.
Николай Шульгинов признает, что многофакторное прогнозирование в условиях неопределенности, в которых оказалась российская газовая отрасль и мировой рынок в целом, – задача не из простых. Но каждый фактор надо «аккуратно учитывать», чтобы «не ошибиться в мировых тенденциях, особенно тех стран, которые сегодня используют и собираются наращивать производство энергии и сотрудничать с Россией».
Соединенным Штатам природный газ нужен, чтобы обеспечить развитие и предупредить ожидаемую нехватку энергии. Европе – чтобы оживить свою экономику. Развивающимся странам – чтобы повысить темпы роста. И всем странам без исключения природный газ необходим, если они хотят жить в более чистой окружающей среде
Даниел Ергин, Майкл Стоппард в статье «Следующая цель – мировой рынок газа»
(журнал «Россия в глобальной политике, 2003)
План Б: СПГ-проекты и газохимия
Не обделен вниманием экспертов и рынок сжиженного природного газа. В 2022–2023 годах он хоть и вырос в связи с сокращением трубопроводных поставок газа в Европу, но все еще испытывает дефицит. Однако, по данным отчета World Energy Outlook 2023 Международного энергетического агентства, уже с 2025 года ожидается «беспрецедентный всплеск новых СПГ-проектов», что позволит к 2030 году увеличить мощности сжижения на 250 млрд м3 в год, или на 40% по сравнению с 2022 годом.
По мнению отраслевых экспертов, реализация всех запланированных проектов создаст существенный профицит предложения СПГ. Руководитель по аналитике Аналитического центра ТЭК при Минэнерго РФ Дарья Козлова предупреждает, что если реализация российских СПГ-проектов не будет сдвигаться влево, «то окно возможностей, те преимущества, которые у нас есть, они будут закрываться». Алексей Белогорьев подтверждает, что Россия будет выводить новые СПГ-проекты на рынок в условиях жесткой конкуренции. Но то, что мы наблюдаем сейчас, по мнению Белогорьева, «это вопрос конкуренции заявок». «Если мы начнем их [СПГ-заводы] строить, это увидят в других странах и, может быть, отложат или откажутся от строительства собственных. То есть столько заводов [сколько заявлено] не будет введено в эксплуатацию», – рассуждает он. Поддержкой экспорта СПГ может стать «проактивное реагирование» на растущий спрос и «долгосрочная контрактация». «Несмотря на то громадье проектов, которые заявлены в мире, даже если они все реализуются – предположим такой страшный сценарий, можно всегда найти свою нишу, именно проводя взвешенную эффективную ценовую политику», – добавляет Вячеслав Кулагин.
Помимо профицитного рынка, есть и другие «подводные камни». Алексей Белогорьев рассказал, что сегодня российские поставки СПГ критически зависят от Европы. Так, например, на европейские страны приходится порядка 80% поставок завода «Ямал-СПГ». «Пока два российских завода – “Ямал-СПГ” и “Криогаз-Высоцк” – в основном зависят от Европы, и все новые проекты, включая “Арктик-СПГ-2”, “Мурманск-СПГ”, “Балтийск-СПГ” столкнутся с той же самой проблемой». От рынка Европы свободен только завод на Сахалине, отмечает эксперт.
Большие риски в условиях санкций создает зависимость транспортировок от зарубежных владельцев газовозного флота и шип-менеджмента. Усугубляет ситуацию введенный Евросоюзом в апреле 2022 года запрет на поставку в Россию оборудования для крупнотоннажного производства СПГ. Еще одна неочевидная проблема – налоговая. Эксперты предупреждают, что ряд проектов в России реализуются на льготных условиях, и если государство делает ставку на экспорт СПГ, эти условия должны быть пересмотрены в сторону повышения налога на отрасль – чтобы компенсировать стоимостные потери, понесенные в части трубопроводного экспорта.
Вместе с тем, аналитики ИНП РАН в прогнозе для журнала «Энергетическая политика» подсчитали, что доля СПГ в общем объеме газового экспорта из России к 2030 году может вырасти с 27 до 42%, что составит порядка 69 млрд м3 в год. Растет косвенная роль СПГ и в других крупных российских мегапроектах. Так, например, СПГ уже обеспечивает порядка 65% загрузки Северного морского пути, к 2035 году этот показатель может вырасти до 80%.
«Если бы я была экспортером газа, то отдавала бы приоритет именно производству СПГ, потому что СПГ дает возможность гибко осуществлять поставки – экспортер газа не привязан к какому-то конкретному покупателю, в нестабильной геополитической ситуации он может менять клиентов, а не оставаться с одним на всю жизнь», – поделилась экспертным мнением Карин Кнайсль. Что, впрочем, несколько противоречит призыву других специалистов к заключению долгосрочных контрактов – ввиду спроса на них на мировом рынке.
Перспективным направлением, которое «не сможет покрыть сокращения трубопроводных поставок, но является новой точкой роста и дает добавленную стоимость», может стать газохимия и газомоторное топливо. Речь идет как о поставках газа, так и о предложении комплексных решений «под ключ». По оценкам Дарьи Козловой, потребление газа газохимией к 2030 году увеличится на 16% по сравнению с 2022 годом и составит около 331 млрд м3, спрос на газ для ГМТ вырастет до 322 млрд м3 в 2030-м и до 334 млрд м3 в 2040 году.
Алексей Белогорьев соглашается, что у производства аммиака, карбамида, метанола есть перспективы, но задается вопросом: а какую роль в этих процессах будут играть газовые компании? Роль поставщика сырья? «По сути, это другой вид деятельности – производство удобрений или другой продукции высокого передела. Если они [газовые компании] просто поставщики сырья, то кто получит экспортную маржу? То есть для экономики России в целом это плюс, но мы говорим о развитии газовой отрасли. А что выиграет газовая отрасль от этих проектов, помимо простого увеличения спроса?» Вопрос риторический.
Европейский экспорт газа: заместить нельзя восстановить
Пожалуй, вопрос «сможем ли мы преодолеть потерю трубопроводного экспорта в Европу?» стал одним из главных на ПМГФ-2023. Стоит признать, что в большинстве случаев ответ следовал положительный. Но нельзя не заметить, что из уст официальных лиц – участников пленарного заседания – он звучал уверенно и оптимистично, а вот эксперты на более неформальных сессиях отмечали это с осторожностью и оговорками.
Больше, чем соседи
Гостями главного заседания Форума стали первый заместитель премьер-министра Казахстана Роман Скляр и министры энергетики Киргизии и Узбекистана Таалайбек Ибраев и Журабек Мирзамахмудов – и не случайно. 7 октября 2023 года был дан старт системе магистральных газопроводов «Средняя Азия – Центр», российский газ в реверсном режиме стал поступать в Узбекистан через Казахстан. Алексей Миллер назвал это событие «сигналом мировому газовому рынку, что интенсификация взаимоотношений в газовой отрасли между странами Евразии – это тот вектор, который и будет определять в очень большой степени динамику роста потребления газа».
Необходимость запуска такого проекта возникла не только в связи с сокращением европейского трубопроводного экспорта, но и потому, что экономики Казахстана и Узбекистана развиваются высокими темпами, что влечет за собой рост энергопотребления.
Журабек Мирзамахмудов рассказал, что в Узбекистане наблюдается рост не только промышленности, но и населения. По словам министра, естественный прирост ежегодно составляет около 1 млн человек, экономика растет почти на 6%, и в связи с этим ожидается рост потребления энергоресурсов на 10–15%. «Только за последние шесть лет потребление электроэнергии выросло на 40%, и мы ожидаем к 2030 году такой же рост», – поделился Мирзамахмудов. Кроме того, у страны есть ряд газохимических проектов и намерение увеличить глубокую переработку природного газа в два-три раза. Экспорта газа из Туркменистана для решения таких амбициозных задач становится недостаточно, и сам факт организации поставок российского топлива в Узбекистан оценивается крайне положительно.
Для обеспечения растущего энергопотребления Узбекистан планирует развивать внедрение возобновляемых источников и системы хранения электроэнергии. Кроме того, в качестве источника энергии рассматривается и атом. «Но от газа не откажемся, – заверил Мирзамахмудов. – В настоящее время 75% генерации электроэнергии у нас [обеспечивается] за счет газа. Эта доля, конечно, будет снижаться, но с учетом роста потребления электроэнергии в суммарном выражении в мощностях будет оставаться такой же». Несмотря на большие планы по ВИЭ, энергосистеме нужны балансирующие мощности, обеспечить которые способна газовая генерация.
«Связанность газотранспортных систем Казахстана, России и Узбекистана дает нам существенное преимущество в глобальном развитии», – заявил Роман Скляр. По его словам, Казахстан хоть и входит в топ-15 стран по запасам природного газа, во главу угла всегда ставил нефтепроизводство, а газ должного внимания не получал. «В прошлом году мы внесли ряд кардинальных изменений в законодательство, приняли улучшенный модельный контракт, который позволяет инвесторам осуществлять добычу газа и на выгодных условиях его реализовывать», – рассказал Скляр. Такие изменения стали возможны потому, что страна начала ощущать нехватку энергоресурсов в связи с активным ростом промышленности, потребностей домохозяйств и развитием газохимии.
Роман Скляр отметил, что у России и Казахстана есть планы по дальнейшему развитию транзита и экспорта российского газа на другие рынки. Алексей Миллер подтвердил, что такая возможность существует, но в приоритете – потребности «наших друзей, наших партнеров».
Опытом взаимодействия с «Газпромом» поделился Таалайбек Ибраев. «Если в 2014 году у нас было обеспечено [газом] 22% населения, то на сегодняшний день [показатель] поднялся до 38% – этот процент говорит о том, что ПАО “Газпром” в нашу газовую отрасль вкладывает большие, колоссальные суммы инвестиций», – рассказал он. Киргизия богата водными ресурсами, до 90% электроэнергии страны вырабатывается на ГЭС. Но каждые 4–5 лет наступает маловодный период, и возникает необходимость в альтернативных источниках. По словам Ибраева, в поисках таких источников Киргизия обратилась к богатой угольной отрасли, но из-за использования угля столицу и другие города страны накрыл смог. Лучшим альтернативным вариантом в 2014 году стал природный газ.
В 2024 году Киргизия планирует перевести ТЭЦ страны с угля на голубое топливо. «На сегодняшний день, если мы планируем 38% населения обеспечить газом, то к 2030 году планируем довести [этот показатель] до 60%. … Хотим, чтобы ПАО “Газпром” добывало у нас нефть и газ и обеспечивало наше население этим газом и перерабатывало нефть на наших заводах», – заключил Ибраев.
Алексей Миллер рассказал о планах по расширению сотрудничества с этими республиками. «Мы находимся на новом рубеже. Мы под наше сотрудничество подводим долгосрочную договорную базу. И горизонт нашего сотрудничества мы определили в 15 лет», – сообщил он. В 2024 году планируется подписание юридически обязывающих документов о расширении такого взаимодействия. Планы амбициозные: рост поставок российского газа, в том числе потребителям в этих странах, расширение магистральной сети, газификация районов Казахстана с территории России, проекты в сфере газохимии и ГТМ.
«Нам – нам и России – нужна стабильность в данном вопросе», – подчеркнул Роман Скляр. А кому она не нужна.
Дежурный разворот на Восток
Важным гостем пленарки ПМГФ стал вице-президент Китайской национальной нефтегазовой корпорации (CNPC) Се Цзюнь. По статистике Главного таможенного управления Китая, которую привел Миллер, в 2022 году доля трубопроводных поставок российского газа в КНР составила 33%. «И в этом году наши трубопроводные поставки фактически дали 50% прироста китайского импорта», – добавил он. Ожидается дальнейшее наращивание объемов.
«В 2022 году Китай занял третье место в мире по потреблению природного газа в объеме 364,6 млрд м3, четвертое место по производству природного газа в объеме 220 млрд м3, стал крупнейшим импортером, импортировав 150 млрд м3 газа», – поделился Се Цзюнь. По его словам, газ как чистое топливо играет связующую роль в продвижении зеленой трансформации, именно поэтому китайское правительство «придает повышенное значение развитию газовой промышленности и международному сотрудничеству». Он отметил также, что компания CNPC в 2022 году произвела 145,5 млрд м3 газа, что «внесло позитивный вклад в социально-экономическое развитие Китая и модернизацию газовой промышленности». Се Цзюнь уверен, что доля природного газа будет постоянно расти: «У нас уже очень хорошие тенденции в этих областях. Например, к 2030 году спрос увеличится значительно, в том числе и в пиковые, и в непиковые периоды». Конкретных прогнозов он не раскрыл, и что кроется под «значительно», осталось загадкой.
Се Цзюнь высоко оценил многолетнее сотрудничество с российскими «Газпромом» и «НОВАТЭК» в части разведки, разработки, транспортировки, торговли и инженерно-технического обслуживания оборудования, поделился планами по взаимодействию с «Роснефтью». «Россия обладает богатыми запасами нефти и газа, а Китай имеет огромный рынок потребления энергоресурсов, и я уверен, что наше сотрудничество в энергетической сфере будет становиться все лучше и лучше. Китай старается работать со всеми странами, сотрудничая на основе равноправия и взаимной выгоды», – заключил вице-президент CNPC.
Вместе с тем, рост газовой генерации в Китае может столкнуться с рядом вызовов. Во-первых, страна обладает развитой угольной отраслью и большими залежами угля, который может составить как минимум ценовую конкуренцию газу. Во-вторых, Китай расширяет использование ВИЭ – солнечной и ветряной энергии. По словам Се Цзюня, в 2022 году эти два источника дали 900 млн киловатт, что в 14 раз больше, чем 10 лет назад, а в первой половине 2023 года объем установленной мощности ВИЭ достиг 50%. «К этому нужно относиться с вниманием. Но я считаю, что наши возможности превышают вызовы», – успокоил он.
К ставшему привычным развороту на Восток представители экспертного сообщества относятся с долей скепсиса. «Тренд, который [задала] санкционная политика, и неправомерные действия против российской инфраструктуры во многом увеличили темпы разворота в АТР. … Но важно понимать, что половину [растущего] спроса [страны АТР] будут покрывать растущей собственной добычей, это надо учитывать», – напоминает Дарья Козлова.
«С Китаем ситуация достаточно сложная. Помимо проблемы монопсонии, которая, на мой взгляд, является существенной, особенно для “Силы Сибири – 2”, у нас еще просматривается проблема крайней неопределенности спроса на газ в Китае. Разнонаправленные тенденции в энергетической политике самого Китая, в развитии газового рынка, которые мы наблюдаем, не позволяют точно прогнозировать, какой объем им потребуется в 2030 году, не говоря уже про 2040 год», – предупреждает Алексей Белогорьев. Эксперт также напоминает, что поставки в Китай происходят по более низкой стоимости.
Прокомментировала китайское направление и Карин Кнайсль: «Еще в 2004 году (ранее Кнайсль рассказывала о европейских планах начала 2000-х по строительству газопровода «Набука», который мог частично заместить российские поставки – Прим. НОЗС) надо было вкладываться в вопросы поставки газа в Китай, и нужно было эти вопросами более активно заниматься. Тогда сейчас Россия была бы в большей степени готова к поставкам газа и в Центральную Азию, и по другим направлениям. Но ситуация сложилась так, как она сложилась». Кто бы знал.
Фактором роста газового рынка, глобального газового рынка, будут являться темпы развития таких организаций, как ЕАЭС, ШОС, и, конечно же, БРИКС. И если мы говорим о БРИКС, то, я думаю, сейчас уместно БРИКС сравнивать с «семеркой» (G7). Берем с вами потребление: страны БРИКС – 36% мирового потребления газа, «семерка» – 35%. Добыча: страны БРИКС – 35% мировой добычи газа, «семерка» – 30%. Запасы газа: страны БРИКС – 50% мировых запасов газа, страны «семерки» – 8%
Алексей Миллер, председатель правления ПАО «Газпром»
И не враг, и не друг
По турецкому направлению общие оценки российских перспектив оказались менее оптимистичными. Глава Минэнерго Республики Алпарслан Байрактар ничуть не умаляет перспективы международного сотрудничества, в том числе с Россией, но без обиняков говорит о планах Турции по расширению использования ВИЭ, атомной энергетики, диверсификации источников поставок природного газа и развитию собственной газовой отрасли.
По словам Байрактара, спрос на энергию в Турции за последние 20 лет вырос трехкратно и будет продолжать расти. Поскольку страна взяла на себя обязательства по достижению к 2055 году углеродной нейтральности, планируется развивать возобновляемые источники энергии и атомную энергетику. На этом пути газ рассматривается в качестве средства для эффективного энергоперехода. Кроме того, стране «нужны системы, которые будут работать поочередно, нужны резервные мощности».
Основные области, в которых природный газ играет важную роль, – потребление в домохозяйствах, промышленность и электрогенерация. «В прошлом году мы получили 34% электроэнергии из газа, это очень высокая доля», – комментирует министр.
В Турции осознают, что роль газа будет определяющей в ближайшее десятилетие. В связи с этим страна предпринимает ряд мер для собственной энергетической безопасности. Во-первых, это диверсификация источников поставок. Во-вторых, помимо инвестиций в трубопроводы, Турция планирует развивать инфраструктуру для регазификации и перерабатывающие терминалы для СПГ. По словам Байрактара, Турции удалось нарастить возможности регазификации с 30 до 150 млн м3, и порядка половины своих потребностей страна может реализовывать через СПГ. «Это очень серьезное изменение, которое мы видим на рынке», – отмечает он. В-третьих, у Анкары есть планы по расширению импортного портфеля, чтобы «соседи могли использовать турецкую инфраструктуру и получать газ с турецкого рынка». Для этого, в том числе, в стране растут инвестиции в создание подземных газовых хранилищ (ПГХ). В-четвертых, Турция развивает собственную добычу на шельфовом месторождении Сакарья, планирует развивать глубоководную добычу. Добыча на Сакарье уже началась. «Оно производит на данный момент 3–4 млн кубометров [газа] в день, мы хотим достичь результата в 10 млн, и наша конечная цель – достичь 40 млн кубометров. Это изменит рынок», – заявил Алпарслан Байрактар.
Также Турция хочет внести свой вклад и в реформирование мирового рынка газа через создание платформы для торговли, газового хаба. По словам Байрактара, «у нас газ сегодня является частью этой платформы для трейдинга на энергетическом рынке, там производятся сделки на ежедневной основе, мы хотели бы эту компетенцию дальше развивать, усовершенствовать и выйти на международный уровень с нашей инициативой». Уточняется, что проект обсуждается с «Газпромом» и может быть запущен уже в 2024 году.
В России эту работу оценивают скорее позитивно. Но, по словам Николая Шульгинова, «для нас это скорее всего альтернативная площадка, не больше. … Что нужно [России] на этой площадке делать, какие результаты получать – это пока еще в работе».
Алексей Белогорьев отмечает, что Турция ситуацию с замещением европейского экспорта не спасет. «В этом году поставки упали примерно на 20% к прошлому году. Хотя и прошлый год был далеко не лучшим. … Самый сложный вопрос в том, что с 2026 года в Турции складывается такой газовый баланс, что она при желании может отказаться от российского газа из-за роста собственной добычи, источников импортных поставок. И здесь [возникает] вопрос ценовой конкурентоспособности российского газа на этом рынке. Мы видели бесконечные качели последние годы – как Турция может наращивать и достаточно резко снижать импорт из России. Участие в турецком хабе, к сожалению, на мой взгляд, принципиально ситуации не изменит. … У них будет выбор. И позиция Турции как покупателя значительно усилится. Она уже сейчас усиливается, но после 2026 года усилится еще больше», – рассуждает Белогорьев.
Переориентация экспорта газа требует намного больше времени, чем в случае с нефтью, поскольку для этого необходимо построить соответствующую инфраструктуру. Например, при выводе трубопровода «Сила Сибири – 2» на полную мощность в Китай можно будет отправлять почти 100 куб. м в год, однако на это потребуется время. По нашим оценкам, экспорт «Газпрома» сможет восстановиться до показателей 2021 года не раньше начала следующего десятилетия.
***
Сокращение газовой торговли отразилось не только на России, но и на Европе. Ущерб от постепенного отказа от российского газа более значителен, чем в случае с нефтью, так как это бьет по европейской промышленности, которая до сих пор вынуждена потреблять меньше газа, чем до 2022 года. В то же время рецессии ни в США, ни в ЕС пока что не случилось
Сергей Кауфман, аналитик ФГ «Финам»
Новые рынки
Для наращивания экспорта природного газа предлагается искать и новые рынки. «Может быть, мы еще замахнемся на глобальный юг, то есть [речь идет о] продолжении тех проектов, которые когда-то существовали, – это поставки трубопроводного газа из России через Афганистан, Пакистан в Индию», – предполагает Вячеслав Мищенко.
Действительно, ранее российские и индийские компании просчитывали порядка 10 вариантов газопроводов в Индию, большинство из которых могли стартовать в России. Однако известно, что в 2021 году «Газпром» отказался от идеи строительства газопровода в Индию ввиду высокой капиталоемкости проекта – на индийском направлении победил СПГ. Впрочем, в январе 2023 года Николай Шульгинов заявил, что Россия не исключает возможности присоединения к проекту газопровода, идущего из Туркменистана через Афганистан и Пакистан в Индию – ТАПИ. Нужно только обеспечить безопасность афганского транзита. Возможно, что-то изменилось.
С середины 1990-х обсуждается строительство газопровода в Индию из Ирана через Пакистан – ИПИ – с участием России и в его строительстве, и в газовых поставках. Пока обсуждения не получили реального воплощения – во многом потому, что Индия видит для себя риски в транзите топлива через Пакистан, с которым у Дели, прямо скажем, не самые добрососедские отношения. Кстати, о Пакистане: Россия и Исламабад обсуждали строительство «Пакистанского потока» – газопровода от южных портов до северных районов страны, по которому шел бы регазифицированный СПГ. Пока это тоже только проект.
«Значительным потенциалом спроса обладают африканские страны, про которые мы достаточно часто забываем», – говорит Дарья Козлова. Она добавила, что поставки газа в регион стали одним из ключевых вопросов форума «Россия-Африка», прошедшего летом текущего года. Эксперт также отмечает, что эти открытые импортные ниши можно закрыть за счет СПГ.
«В части экспорта я бы, может, добавил, что необходимо создавать спрос. Есть перспективные рыночные ниши в странах Африки, но туда нужно не просто приходить со своим газом, а строить газовую генерацию, то есть создавать то газовое потребление, которое и будет генерировать импорт», – считает Алексей Белогорьев. Он уверен, что нужно заниматься и более маленькими рынками в Южной и Юго-Восточной Азии, Латинской Америке. «Нельзя делать ставку только на Китай или на потенциал восстановления спроса в Европе», – предупреждает эксперт.
Робкие надежды
В России руководство европейских стран хоть и обвиняют в бездумном отказе от российского газа, но на восстановление европейского спроса все же надеются – не всегда выражая это явно.
По словам Алексея Миллера, объем спроса на газ в мире будет неуклонно расти, а «для стран Запада газовый рынок останется “узким”». Миллер заявил, что европейская газовая политика уже привела к снижению экономических показателей в бумажной, химической, стекольной промышленности и металлургии, к выводу капитала и производства за пределы ЕС. «А если обратиться к фактам по жизни, то вообще-то западные деловые круги предпочли бы, чтобы газовые потоки из России вернулись», – считает глава «Газпрома».
«Ни Россия, ни “Газпром” не закрывали западное направление, поставки тоже прекращены по инициативе западных европейских стран. … Поэтому это не наш выбор. Поэтому мы открыты к переговорам по возобновлению поставок. Но это должно быть предложение со стороны покупателя», – отмечает Николай Шульгинов. Министр уверен, что Россия остается добросовестным поставщиком и готова возобновить поставки по низким ценам, «но для этого нужно еще согласиться на то, что Россия может поставлять газ, в том числе в Европу».
Вячеслав Кулагин поделился: «…как мне кажется, и для нас, и для Европы было бы лучше, если бы поставки российского газа туда не останавливались. Поэтому я думаю, что, когда немножко утихнет геополитическая напряженность, здравый смысл восторжествует и мы все-таки продолжим работать. Конечно, уже не в тех объемах, но, тем не менее, это не блокирование поставок, это взаимовыгодное сотрудничество. Хочется верить, что бизнес и интересы населения стран будут вставать на первое место».
«Естественно, есть сценарий полноценной нормализации отношений с ЕС, при котором возможно восстановление поставок, в основном на спотовой, краткосрочной основе», – рассказал Алексей Белогорьев. «Я вижу максимальный предел такого восстановления в 50–60 млрд кубометров в год – по сравнению со 140 млрд кубометров в 2021 году. То есть это очень реалистичное восстановление. Скорее всего, без “Северных потоков”, с использованием текущих маршрутов и, возможно, с частичным восстановлением маршрута “Ямал – Европа”. Что касается украинского транзита, мне кажется, что с 2025 года мы перейдем на краткосрочное бронирование мощностей, что вполне укладывается в систему функционирования европейской газовой системы», – предполагает эксперт.
Впрочем, даже сейчас поставки российского газа в Европу не остановлены – даже в страны, заявившие об отказе от него. «Молекулы в магистральном газопроводе не имеют национальной окраски. Разменные своповые операции достаточно распространены, и мы знаем, что российский газ поступает во многие страны, которые провозгласили отказ от потребления российского газа. … Конечно же, российский газ есть на европейском рынке, не в малых объемах», – не без удовольствия отмечает глава «Газпрома».
Возможно, нам когда-то еще удастся вернуться к Дорожной карте энергетического сотрудничества России и ЕС до 2050 года, подписанной в 2013 году, и актуализировать ее. Но это уже совсем другая история.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 6 (83), 2023 г., Санкт-Петербург
