Автор Максат Камысов
Гиперреальность
Философ Жан Бодрийяр в своей концепции симулякров утверждал, что в современном мире реальность замещается знаками и образами, которые становятся «реальнее реального».
Ядерная угроза в XXI в. превращается в симулякр: постоянные медийные упоминания ядерной войны, фильмы, видеоигры и симуляторы (например, NUKEMAP) размывают грань между реальной угрозой и ее медийным образом, снижая восприятие опасности, как если бы ядерная война была лишь сюжетом голливудского блокбастера. Согласно статье в Journal of Social Issues (2023), 68% опрошенных в США и Европе считают ядерную войну «маловероятной», несмотря на рост риторики. Это иллюзия контроля, подпитываемая симулякрами – медийными и политическими образами, которые заменяют реальную угрозу ее упрощенной версией, снижая общественную бдительность.
Сдерживание – устрашение – завершение
3 января 2022 года лидеры «ядерной пятерки» – пяти государств, обладающих ядерным оружием (Великобритания, КНР, РФ, США, Франция), выпустили совместное заявление о предотвращении ядерной войны и недопущении гонки вооружений. В нем они в очередной раз выразили приверженность идее, что в ядерной войне не может быть победителей и она никогда не должна быть развязана, а также заявили, что ядерные вооружения должны служить оборонительным целям, сдерживанию агрессии и предотвращению войны.
Стороны выступили против распространения ядерного оружия, заявили о намерениях вести конструктивный диалог и продолжать поиск двусторонних и многосторонних дипломатических подходов, чтобы избегать военной конфронтации, укреплять стабильность и предсказуемость, повышать уровень взаимного понимания и доверия и предотвращать гонку вооружений. С тех пор обстановка в мире несколько изменилась…
Пост пост-холодная война
С окончания холодной войны сформировался тренд на медленное, но устойчивое сокращение ядерных арсеналов, однако эксперты отмечают, что развитие этого тренда сегодня подошло к концу. В своем недавнем докладе эксперты Стокгольмского международного института исследования проблем мира (Stockholm International Peace Research Institute, SIPRI) пришли к выводу, что мир входит в эпоху новой гонки ядерных вооружений, которая постепенно набирает обороты, и сопряженные с ней риски будут более разнообразными и серьезными, чем в эпоху холодной войны.
Масштабы новой гонки объясняются в том числе и технологическим прогрессом – быстрое развитие и внедрение ряда технологий в области искусственного интеллекта (ИИ), кибервозможностей, космических средств, противоракетной обороны (ПРО) и квантовых технологий среди прочего способствуют дестабилизации ситуации. Так, например, достижения в области ПРО повлияют на уязвимость ключевых элементов ядерных арсеналов, а применение ИИ в вооружениях и системах командования и контроля может изменить процесс принятия решений в кризисных ситуациях, что в определенной степени способно привести к росту риска возникновения ядерного конфликта в результате недопонимания или технической неисправности.
Однако проблемы вызваны не только технической стороной вопроса – упомянутый выше тренд на разоружение в первую очередь был связан с деятельностью двух крупнейших ядерных держав – России и США, на долю которых сегодня приходится порядка 90% от мирового ядерного арсенала: по оценкам SIPRI, запасы первой составляют 4309 боеголовок, в то время как в американском арсенале насчитывается 3700 боеголовок. Тем не менее, начиная с конца прошлого десятилетия двусторонний контроль над ядерными вооружениями между Москвой и Вашингтоном переживает не лучшие времена.
Вместо сокращения ядерного оружия мы видим явную тенденцию к росту ядерных арсеналов, обострению ядерной риторики и отказу от соглашений о контроле над вооружениями
Ханс Кристенсен, директор проекта «Ядерная информация» в Федерации американских ученых (FAS)
В 2019 г. прекратил действие Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, подписанный в 1987 г. Согласно договору, все комплексы баллистических и крылатых ракет наземного базирования средней и меньшей дальности были уничтожены – более того, стороны обязались не производить, не испытывать и не развертывать такие ракеты в будущем. Однако в 2018 г. США заявили о наличии у российской стороны разработок, нарушающих соглашение, что привело к распаду договора.
Несмотря на прекращение его действия Россия приняла односторонний мораторий на развертывание таких ракет в других регионах, до тех пор, пока от этого будет воздерживаться американская сторона. Однако начиная с 2023 г. в МИД РФ неоднократно заявляли об отсутствии оснований сохранять мораторий, поскольку Россия наблюдает практические действия США, которые ведут к появлению в Европе и в Азиатско-Тихоокеанском регионе средств, которые были бы запрещены ДРСМД.
В июне 2025 г. заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков заявил, что российский мораторий «приближается к своему логическому завершению», поскольку Москва «вынуждена реагировать на появление новых и притом весьма чувствительных ракетных угроз», и традиционно добавил, что решения по конкретным мерам остаются за российской стороной.
Следующий кризисный этап в американско-российской деятельности по контролю над ядерными вооружениями пришелся на последние годы первого президентского срока Дональда Трампа (2019–2020 гг.), когда настало время обсуждать продление Договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ). Соглашение, предусматривающее сокращение для каждой из сторон развернутых ядерных боезарядов до 1550 единиц, межконтинентальных баллистических ракет (МБР), баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) и тяжелых бомбардировщиков (ТБ) – до 700 единиц, заключалось в 2010 г. на 10 лет и предполагало возможность продления на пять лет. Однако в ходе обсуждения американская сторона настаивала на изменении условий соглашения и включения в переговоры Китая, что по сути представляло бы собой не продление действующего Договора, а создание нового. В конце концов, Договор все-таки был продлен на старых условиях, но уже при следующем президенте – Джо Байдене.
Но, как известно, в 2022 г. геополитический контекст существенно изменился, и отношения между двумя странами приобрели значительно более напряженный характер. Заявления руководства США о возможности нанесения России стратегического поражения в рамках российско-украинского конфликта привели к ответной реакции Москвы – российская сторона запретила инспекции своих ядерных объектов, а в феврале 2023 г. президент РФ заявил о приостановке участия страны в Договоре, сделав оговорку о том, что Москва не выходит из него, но приостанавливает в нем свое участие.
Тем не менее, российская сторона указала на то, что, несмотря на приостановку участия в Договоре, Россия продолжит «придерживаться ответственного подхода и продолжит в пределах жизненного цикла Договора неукоснительно соблюдать предусмотренные им количественные ограничения на стратегические наступательные вооружения», а также будет продолжать обмениваться с американскими партнерами уведомлениями о пусках межконтинентальных баллистических ракет (МБР) и баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ).
Несмотря на приостановку участия России в Договоре власти США длительное время утверждали, что Договор продолжает отвечать интересам Соединенных Штатов и сообщали о готовности вернуться к выполнению ДСНВ. Однако подвешенное состояние последнего действующего американо-российского договора, касающегося контроля над ядерными вооружениями, не прибавляет стабильности глобальной безопасности, и неизвестно, какое решение примут власти двух стран по истечении соглашения – 5 февраля 2026 г.
Зоны риска
В то же время Россия и США – не единственные державы, обострение отношений между которыми может привести к конфликту с применением ядерного оружия. Остальные члены «ядерной пятерки» на фоне общего роста напряженности также развивают ядерные арсеналы. Так, Великобритания в 2023 г. озвучила намерения нарастить запас ядерных боеголовок с 225 до 260 единиц, а также провести модернизацию морских ядерных сил, включая создание четырех новых атомных подводных лодок с баллистическими ракетами (ПЛАРБ).
Недавно и Лондон также объявил о намерения приобрести у США истребители F-35A, способные нести как обычное, так и ядерное оснащение. Таким образом, Великобритания впервые с окончания холодной войны сообщила о планах восстановить авиационный компонент ядерной триады.
Франция также работает над ПЛАРБ нового поколения и разрабатывает новые крылатые ракеты воздушного базирования. Однако «слоном в комнате» выступает Китай, который наращивает ядерный арсенал быстрее всех остальных, – по оценкам экспертов SIPRI, темпы роста запасов Китая составляют 100 боеголовок в год, эксперты прогнозируют, что к 2035 г. Пекин будет располагать 1500 боеголовками. Кроме того, Китай активно строит новые шахтные установки для запуска МБР.
При этом круг стран, обладающих ядерным вооружением, не ограничивается «ядерной пятеркой». Помимо них, ядерное оружие имеют Индия, Пакистан, КНДР и Израиль, который не подтверждает, но и не опровергает наличие ядерного арсенала. Они также в разной степени и с разными темпами наращивают свои ядерные запасы.
То, что гарантируется мощной ударной способностью – это наиболее совершенные сдерживание и оборона. Ответственная миссия и долг вооруженных сил КНДР – постоянно защищать национальный суверенитет и безопасность с помощью надежного ядерного щита, повышая боеготовность ядерных сил, и полностью быть готовыми к их применению
Ким Чен Ын, высший руководитель КНДР
От холодного расчета к горячим играм
Наращивание и модернизация арсеналов происходит в контексте, который также вызывает опасения: последние годы ознаменовались рядом вооруженных конфликтов с участием государств, официально или предположительно обладающих ядерным оружием, – российско-украинский конфликт, в ходе которого неоднократно озвучивалась вероятность применения ядерного оружия, индо-пакистанские столкновения весной 2025 г., обострение на Ближнем Востоке, увенчавшееся израильско-американскими ударами по ядерным объектам Ирана. Все это происходит, в том числе, на фоне возрождения ядерной риторики, усиления гонки вооружений и демонстративного пренебрежения режимами контроля. Вместо снижения роли ядерного оружия в международной политике мы сталкиваемся с тревожной тенденцией: ядерное оружие все чаще рассматривается не как последний аргумент, а как рычаг давления и устрашения.
В определенном смысле парадоксально, что на фоне этой опасной динамики складывается ощущение, что угроза применения ядерного оружия имеет сегодня значительно меньший вес, чем ранее. Вероятно, это может быть связано в том числе и с тем, что ядерная риторика становится повседневной, что приводит к ее восприятию в качестве элемента пропаганды, но не реального риска. Это в свою очередь ведет к тому, что так называемое «ядерное табу» (негласное правило, согласно которому ядерное оружие нельзя использовать в связи с совокупностью правовых, этических, политических и культурных причин, даже если формально его применение не запрещено в конкретной ситуации) теряет свой вес. С позиции обывателя это не в последнюю очередь происходит из-за искажения восприятия, которое притупляется вследствие информационного шума, постоянной тревожности и «усталости от угроз».
На уровне лиц, принимающих решения, также наблюдается изменение отношения к ядерной риторике, прежде сдержанной и используемой крайне осторожно. Так, ядерное оружие все чаще упоминается в публичных заявлениях, его открыто упоминают как инструмент давления и устрашения. Это явление известно как «ядерный шантаж», или «ядерная бравада» – демонстративное использование угрозы применения ядерного оружия без прямого намерения задействовать его на практике.
Отвечая на вопрос, почему современные лидеры и другие лица, принимающие решения, позволяют себе такую риторику, эксперты выделяют несколько потенциальных причин:
Ядерное оружие как инструмент внутриполитической мобилизации и символ политической решимости. Так, например, угрозу ядерного удара используют в КНДР, где ядерное оружие представляется как ключевой инструмент, обеспечивающий жизнеспособность государства. Яркие заявления Ким Чен Ына представляют собой в том числе и превентивное предупреждение потенциальным противникам, но также воздействуют на публику и формируют образ «лидера, готового на все», даже если это всего лишь риторика.
Историческая дистанция. Современное поколение политических лидеров – как и общества в целом – не переживало острых ядерных кризисов вроде Карибского, не видело разрушений Хиросимы и Нагасаки и зачастую не обладает интуитивным страхом перед ядерной катастрофой. Это поколение знает о ядерной войне из книг, фильмов и видеоигр – то есть в абстрактной форме. Отсутствие личного опыта или коллективной исторической памяти также способствует меньшей восприимчивости к ужасам ядерной войны.
«Инфляция угроз». Наступившая «осознанность» человечества в совокупности с беспрецедентной доступностью и скоростью распространения информации привели к тому, что в новостной повестке всегда находятся глобальные кризисы и угрозы – климатические катастрофы, пандемии, кибератаки и кризисы в области искусственного интеллекта, на фоне чего ядерную угрозу многие воспринимают как одну из многих, причем не самую актуальную.
Эрозия международных норм и институтов. Свой вклад вносят и упомянутая ранее проблема прекращения действия ключевых договоров в области контроля над вооружениями, стагнация переговоров и отказ некоторых стран от прозрачности в ядерной политике, что значительно повышает кризисный потенциал. Отсутствие четких рамок, по мнению ряда экспертов, приводит к тому, что некоторые лидеры чувствуют себя менее ограниченными в заявлениях, а последствия «ядерной бравады» становятся менее предсказуемыми.
Учитывая все перечисленные факторы, можно сделать вывод о том, что концепция сдерживания в современном контексте глобальной безопасности уступает место устрашению. Различие между понятиями имеется, несмотря на то, что в обоих случаях речь идет об угрозе применения силы. Так, сдерживание – это угроза возмездия, которая удерживает противника от действий, и цель его состоит в предотвращении конфликта. В то же время устрашение направлено на то, чтобы заставить противника действовать определенным образом под угрозой применения силы, что ближе к наступательной логике.
При этом нужно осознавать, что то, что одним кажется устрашением, другие могут воспринимать как попытку сдерживания и принятие разумных мер для обеспечения собственной защиты, это с какой стороны посмотреть.
Также важно отметить, что логика ядерного сдерживания основывается на принципах, которые были выработаны США и СССР во время холодной войны: тогда в основе лежала концепция взаимного гарантированного уничтожения, согласно которой никто не рискнул бы начать ядерную войну, зная, что не сможет одержать в ней победу и пережить ее. Такой подход порождал хрупкую, но эффективную стратегическую стабильность.
Новая гонка вооружений несет в себе гораздо больше рисков и неопределенности, чем предыдущая. <…> В условиях развития новых технологий – старых, в основном числовых формул контроля над вооружениями будет недостаточно
Дэн Смит, директор Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI)
Сейчас же, когда технологический прогресс и применение новых технологий могут обеспечить одной из сторон потенциального конфликта преимущество над другой, а ядерная бравада делает из ядерного оружия инструмент давления, стабильность может пошатнуться.
По мнению ряда западных экспертов, к ядерному устрашению обращается российская ядерная политика. В частности, имеются в виду заявления российских официальных и приближенных к ним лиц, призывающие к использованию ядерного оружия. Так, например, часто упоминается заявление президента РФ Владимира Путина, датируемое сентябрем 2022 г., в котором он напомнил, что Россия, безусловно, использует «все имеющиеся в распоряжении средства» в случае угрозы ее территориальной целостности, и подчеркнул, что «это не блеф».
Вспоминают и высказывание депутата Госдумы Андрея Гурулева, который предложил нанести ядерный удар по «жирной цели» в Нидерландах, на побережье которых сосредоточена значительная часть европейской инфраструктуры в цепочке поставок энергоносителей.
Это же касается и экспертного сообщества: например, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике Сергей Караганов выпустил летом 2023 г. статью «Выбора не остается: России придется нанести ядерный удар по Европе», в которой написал, что если «противники не одумаются», то «перед военно-политическим руководством России встанут ужасный моральный выбор и необходимость принять тяжелое решение».
К ядерному устрашению относят и более «практически ориентированные» действия российского руководства. Так, например, говорят об обновлении ключевого российского документа «Основы государственной политики России в сфере ядерного сдерживания», в котором были уточнены условия применения ядерного оружия. После обновления перечень условий, при которых Россия может применить ядерное оружие, заметно расширился, в чем также увидели попытки оказать давление на западные страны путем угрозы. Кроме того, актом устрашения считают размещение российского ядерного оружия на территории Белоруссии.
К прочим примерам подобного поведения относят Северную Корею, которая буквально превратила свою ядерную программу в «инструмент внешнеполитического торга». Западные эксперты считают, что Пхеньян использует угрозу ядерного удара по Южной Корее, Японии и даже США для достижения конкретных политических целей: отмены санкций, признания статуса, получения экономической помощи, что тоже характеризуется ими как активная наступательная стратегия.
Не обошли вниманием и Пакистан. Однако в его случае ядерное устрашение направлено на значительно меньший круг оппонентов – в частности, на Индию, особенно в кризисные периоды. Например, после эскалации ситуации в регионе, зачастую возникающей в результате терактов или обострения на границе, пакистанские власти время от времени открыто напоминают о наличии ядерного арсенала, что значительно повышает риски ядерного конфликта. Таким образом, ядерное оружие используется как щит, позволяющий Пакистану «жалить» своего соседа, который, кстати, придерживается в своей доктрине принципа ненанесения ядерного удара первым, избегая при этом ответа «в полную силу».
Тем не менее, министр обороны Индии Раджнатх Сингх, несмотря на упомянутый выше принцип, заявил в 2019 г., что власти страны могут пересмотреть это положение «в зависимости от обстоятельств», и это тоже можно рассматривать как элемент устрашения.
Ситуацию на Ближнем Востоке также можно упомянуть в контексте устрашения. Власти Израиля придерживаются политики «ядерной неопределенности», в рамках которой страна не раскрывает факта наличия ядерного арсенала, в связи с чем неясно, какие действия со стороны оппонентов могут привести к ядерному ответу в том случае, если ядерное оружие у страны все же имеется. В последние годы, на фоне прогресса иранской ядерной программы и нарастающей конфронтации, Израиль все чаще прибегает к риторике устрашения: в заявлениях высших должностных лиц звучали и продолжают звучать прямые угрозы превентивного удара по иранским ядерным объектам. Недавняя реальная демонстрация военных возможностей нанесла серьезный ущерб иранской ядерной инфраструктуре и программе в целом.
Высказывания в духе «Израиль оставляет за собой право действовать самостоятельно» и «не позволит Ирану обзавестись ядерным оружием» рассматриваются как устрашение, поскольку под предлогом защиты от угрозы Израиль фактически допускает возможность упреждающих военных действий, потенциально с участием ядерного арсенала – даже если лишь на уровне намеков.
Иран же в свою очередь тоже играет в эту игру с неопределенностью, несмотря на отсутствие признанного ядерного статуса. Власти Ирана подчеркивают, что страна ведет мирную ядерную программу, однако продолжают обогащение урана до уровня, который не потребовался бы для ведения программы, преследующей цели исключительно в сфере энергетики. Также периодически в риторике иранских официальных лиц звучат намеки на то, что если страна окажется под угрозой нападения, она может пересмотреть свой подход к ядерной программе, и это создает атмосферу взаимного устрашения, в которой каждый шаг усиливает подозрения и может спровоцировать эскалацию.
Все эти тенденции могут иметь опасные последствия. Легкомысленное отношение к упоминанию применения ядерного оружия среди прочего приводит к снижению порога применения – особенно в отношении тактического ядерного оружия, которое при таком подходе начинает восприниматься как «допустимое» средство решения конфликта. Также возрастает риск стратегических ошибок: если противник не может отличить блеф от реального намерения, он способен нанести превентивный удар. Наконец, ядерное табу перестает быть таковым: международный консенсус о недопустимости ядерной войны, державший мир в относительной безопасности десятилетиями, ставится под сомнение.
Переход от сдерживания к устрашению может привести к смене самой логики международной безопасности. Если раньше ядерное оружие гарантировало взаимное сдерживание, то теперь оно все чаще используется для одностороннего давления, пока что риторически, но чем ближе мы подходим к грани, тем выше риск того, что риторика превратится в реальность.
Завтра не наступит
Что, однако, ждет человечество, если сценарий с ядерным апокалипсисом воплотится в реальность? Ядерная война – это не просто гипотетический сценарий глобального конфликта, а точка предельного риска для человечества. На протяжении десятилетий ученые, стратеги, философы и общественные деятели пытались осмыслить, чем именно чревато применение ядерного оружия, и что будет, если красная черта все же будет пересечена. В результате появились различные концепции – от научных моделей до философских размышлений, раскрывающие масштабы возможной катастрофы.
Начать стоит с непосредственных последствий ядерного удара. По оценкам исследователей, взрыв одного заряда мощностью в одну мегатонну способен уничтожить мегаполис, убив сотни тысяч людей в течение нескольких минут. Световое излучение сожжет все в радиусе километров, затем последует ударная волна, которая нанесет основной физический ущерб, а радиация впоследствии вызовет острые формы облучения. В случае обмена даже ограниченным числом ударов между двумя странами, например, Индией и Пакистаном, по расчетам, могут погибнуть до нескольких сотен миллионов человек в первые сутки. Однако физическое уничтожение городов – лишь начало, ядерная война имеет долгоиграющие последствия.
Одна из наиболее известных научных концепций – это ядерная зима, разработанная в 1980-х гг., в том числе Георгием Голицыным и Карлом Саганом. Согласно этой модели, пожары, вызванные ядерными взрывами, выбросят в атмосферу миллионы тонн сажи и пепла, которые заслонят солнечный свет. Это приведет к резкому падению температур на всей планете – от 2 до 10 °C в течение месяцев или даже лет. Такой климатический сдвиг может уничтожить урожаи, вызвать масштабный голод, спровоцировать волну массовых миграций и глобальные экономические потрясения.
Последние исследования, например, группы исследователей из Ратгерского университета, подтверждают: даже ограниченная региональная война приведет к глобальным последствиям, включая снижение производства продуктов питания на 80–90% в течение двух лет.
Не стоит также игнорировать и радиационное загрязнение, которое может возникнуть вследствие ядерной войны. Техногенные катастрофы в Чернобыле и Фукусиме показали, насколько устойчивы радиоактивные изотопы и как трудно очистить даже ограниченные зоны. В случае полноценной ядерной войны загрязнению будут подвергнуты значительно большие территории, что приведет к долговременным последствиям: росту онкологических заболеваний, бесплодию, генетическим мутациям, отравлению почвы и воды, что сделает невозможным возвращение к нормальной жизни на протяжении десятилетий.
Допустим, вы пережили взрывы, однако мир изменился, в том числе и в его социальной и политической составляющей. Так, например, американский физик Герберт Йорк, принимавший участие в разработке ядерной бомбы, предпринял попытку осмыслить последствия ядерной войны для общества. По его мнению, такой конфликт приведет к тотальному распаду институтов управления, нарушению командных структур, исчезновению связи между гражданами и государством.
В духе этой мысли развивал свои идеи Томас Шеллинг, нобелевский лауреат и один из авторов концепции ядерного сдерживания. Он предупреждал, что в случае ядерного конфликта основной удар придется не по армии, но по обществу, и самое страшное – это не момент взрыва, а то, что останется потом. Шеллинг писал, что после разрушения центров власти и коммуникаций начнется «атомизированный хаос», где каждый будет выживать сам по себе, без надежды на централизованную помощь. В его модели акцент смещается с непосредственного ущерба на крах самой идеи упорядоченного общества.
С философской стороны последствия ядерной войны анализировал философ Майкл Уолцер. В своей работе «Справедливые и несправедливые войны» он критиковал ядерную стратегию как по определению аморальную, поскольку она неизбежно направлена на массовое уничтожение невиновных. Ядерное оружие, по его мнению, нарушает основные принципы морали: дискриминации (отделения военных целей от гражданских) и пропорциональности (соответствия средств и целей). Уолцер полагал, что угроза уничтожения миллионов ради достижения политической цели делает само существование ядерного арсенала этическим преступлением. Он подчеркивал, что даже сам факт планирования ядерной войны означает утрату человечности.
Наконец, существует гипотеза, которую можно назвать предельной, – это идея о возможности полного вымирания человечества. Некоторые исследователи, например, Алан Робок, высказывали опасение, что при масштабном обмене ударами последствия ядерной зимы, радиации, голода и социальных коллапсов могут стать фатальными для всего человеческого вида. Это остается предметом споров, но служит мощным аргументом против тех, кто считает ядерную войну «ограниченно применимой».
Таким образом, ядерная война представляется событием, которое способно перечеркнуть саму возможность будущего. Физические разрушения, ядерная зима, радиационное заражение, социальный крах и моральная деградация – все это разные аспекты последствий ядерного конфликта, которые в совокупности могут привести к концу мира как системы, которая нам знакома, в которой исчезнут идеи справедливости, солидарности и достоинства – те самые идеи, которые делают нас людьми.
Моделируя немыслимое
Мысли исследователей и философов обрели более конкретный вид по мере развития компьютерных технологий – в форме симуляторов. Симуляторы – это инструменты, позволяющие наглядно моделировать развитие ядерного конфликта и его последствия. Они варьируются от сложных научных моделей, используемых в стратегических исследованиях, до интерактивных образовательных платформ и игр, предназначенных для широкой аудитории. В условиях растущей глобальной нестабильности такие симуляции становятся все более популярны: людям хочется «увидеть» возможный вариант развития будущего в деталях.
Симуляторы бывают разными. Например, научно-аналитические программы создают крупные университеты и исследовательские центры, такие как Принстон, Ратгерский университет, SIPRI и другие. Один из наиболее известных примеров – модель «Plan A», разработанная учеными Принстонского университета. В ней представлен гипотетический ядерный конфликт, начинающийся с российского ядерного удара по Европе, а затем перерастающий в глобальный обмен ударами между Россией и США.
Согласно расчетам, уже в первые часы может погибнуть до 90 млн человек (рис. 1).
Другие научные симуляции – например, климатические модели команды Алана Робока – анализируют последствия ядерной зимы, возникающей из-за массивных пожаров и выброса сажи в атмосферу. Эти симуляторы предсказывают катастрофическое снижение глобальных температур, разрушение аграрных систем и голод планетарного масштаба даже при ограниченной войне (рис. 2).
Рис. 2
Популярны также образовательные симуляторы, наиболее известный из которых – NUKEMAP историка Алекса Веллерстайна. Он позволяет пользователю выбрать город, задать мощность ядерного заряда и тип детонации, после чего демонстрирует радиус взрыва, термического поражения, зоны разрушений и оценку числа жертв. Это мощный инструмент для визуального понимания того, насколько быстро и необратимо может быть уничтожен город (рис. 3).
Рис. 3
Еще один симулятор – Outrider – имеет более доступный интерфейс и предназначен для широкой аудитории, включая школьников и студентов. Он пошагово показывает, как запускается ракета, где она ударит и какие будут последствия (рис. 4).
Рис. 4
Существуют и профессиональные, закрытые симуляторы, которые используют военные и правительства для стратегического планирования. Они лежат в основе так называемых «военных игр» и позволяют моделировать действия командования в условиях ядерного конфликта. Исторический пример – учения NATO «Able Archer 83», которые Советский Союз воспринял как подготовку к реальному нападению. Такие симуляции помогают анализировать уязвимости систем ПРО, цепочки принятия решений и устойчивость командных структур, однако они же могут усиливать восприятие угрозы, повышая риск ошибочного запуска.
Так или иначе, все симуляторы ядерной войны выполняют одну ключевую функцию: делают абстрактную угрозу более наглядной и конкретной, позволяя обычному пользователю увидеть, что произойдет, если ядерная боеголовка упадет на его родной город; политикам и стратегам – просчитать катастрофические последствия даже ограниченного конфликта; активистам и дипломатам – использовать визуализации в антиядерных кампаниях, чтобы убедить общественность в необходимости контроля над вооружениями и разоружения.
Тем не менее, важно понимать и пределы таких инструментов. Некоторые эксперты считают, что чрезмерная визуализация ядерного апокалипсиса чревата тем, что может вызвать ложное чувство контроля. Иными словами – чем больше человечество «играет» в ядерную войну в цифровом пространстве, тем больше возникает иллюзия управляемости. Однако важно держать в голове, что ни один симулятор не способен передать масштаб реального ядерного конфликта – ни физический, ни морально-психологический.
Задача не в создании ощущения виртуального превосходства над катастрофой, задача в напоминании: ядерная война – не сценарий стратегии, а конец человеческой истории, если ей позволить начаться.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 4 (93), 2025 г., Санкт-Петербург
