Левиафан против

Тектонические сдвиги в геополитике требуют осмысления. Их анализируют с разных точек зрения в разных науках и областях знания. Сегодня эти изменения настолько глобальны, что рассуждать о них, не затрагивая фундаментальных психологических аспектов политического процесса, практически невозможно.

Даже те, кто позволял себе не задумываться, сегодня мучительно ищут ответы, читают, обсуждают, говорят на те темы, которые еще полгода назад их почти не интересовали.

Политическая психология – одна из областей знания, чей объяснительный потенциал часто недооценивают политологи и экономисты, пытающиеся строить прогнозы или отвечать на вызовы современности выработкой стратегических и тактических решений. Тогда как формировать представления, принимать решения и анализировать происходящее куда более продуктивно, учитывая особенности группового поведения, этнопсихологическую специфику и ценностно-мотивационные характеристики политических акторов.

Политическая психология как отдельное направление сформировалась только во второй половине ХХ века. В 1968 году в Йельском университете была открыта первая программа, а в американской Ассоциации политических наук создано отделение политической психологии. В СССР, разумеется, такой науки не было.

Первая кафедра политической психологии была открыта в Санкт-Петербургском университете в 1989 году. В начале 1990-х изучали и трансформировали исследования зарубежных коллег, параллельно вырабатывая собственные теории и концепции, основанные на эмпирических исследованиях и анализе политического процесса непосредственно в родном отечестве.

Реализм и альтернативы

Политическая психология и дисциплины международных отношений в значительной степени развивались в синергии и параллельно друг другу. На первом этапе доминировал политический «реализм». Анализ конфликтов долгое время в основном касался исследований в области стратегической безопасности и кризисного управления. Придерживаясь гоббсовского взгляда на международную политику, в области международных отношений подчеркивали борьбу государств за власть, проистекающую из анархии, характерной для децентрализованной международной системы. Основное предположение политического реализма состоит в том, что конфликты в основном вызваны постоянной агрессивной природой людей и их стремлением к власти и доминированию. 

В частности, во время холодной войны при постоянной ядерной угрозе анализ международных отношений и конфликтов был в основном сконцентрирован на исследованиях в области стратегической безопасности, на том, как более эффективно справляться с международными кризисами и эскалацией гонки вооружений.

«Политический реализм». В основании лежит философия Гоббса и Макиавелли. Природа государства состоит в стремлении к доминированию на мировой арене, присоединению ресурсов и территорий, усилению влияния. Последователи этой парадигмы анализируют исторические или текущие события, доказывая постулаты политического реализма.

В качестве реакции и альтернативы господствующей политико-властной парадигме возникло новое направление, отвергающее госцентризм. Теперь поведение политических акторов в конфликте рассматривалось через их мировоззрение, восприятие, мотивы и систему убеждений. Отчасти этот подход основан на идее народного суверенитета, которая заключается в убеждении, что конечным источником политической власти является народ. Правительство должно быть только отражением воли граждан, а власть ограничиваться системой сдержек и противовесов, не позволяющей одной политической партии стать слишком могущественной.

Вырабатывая новые подходы к разрешению или недопущению внутренней или международной конфронтации, начиная с 1970-х все больше стали опираться на социальную психологию, в которой подчеркивается кумулятивность конфликта. В политических исследованиях этот вектор применяется в том числе в теории «конструктивизма». Конфликт возникает не из инстинкта доминирования, как утверждает «реализм», а является результатом дисфункционального восприятия и поведения сторон. Кроме того, природа конфликта главным образом основана на неудовлетворенных человеческих потребностях, таких как идентичность, безопасность, автономия, достоинство. Более того, эти потребности рассматриваются как универсальные, применимые к большим социальным группам. Если они не реализованы, то, скорее всего, вызовут разочарование, фрустрацию, а в конечном счете – насилие и конфликт.

Важно также отметить четкое различие между спорами и конфликтами. Считается, что споры касаются материальных и распределительных вопросов, по которым сторонам легче договориться и найти компромисс. Конфликты связаны с онтологическими человеческими потребностями и экзистенциальными проблемами, которые практически не подлежат обсуждению.

Когнитивная психология в политике

После окончания холодной войны и после конфликтов на Западных Балканах, в Ираке и Сирии актуальной темой исследований стала политическая культура и этническая идентичность. Конфликт связывают с памятью, религией, историей и этнической принадлежностью, утверждая, что как рациональная, так и реальная политика скорее вторична по отношению к этим глубинным психологическим и ценностным основаниям.

Следующий ставший традиционным подход политической психологии в международных отношениях основан на изучении когнитивных ограничений, которые мешают принятию решений. Особенно ярко это проявилось во всплеске работ по эвристике и предубеждениям, применяющих теорию перспектив нобелевского лауреата Канемана к множеству существенных проблем.

Когнитивная психология обладает значительным объяснительным потенциалом и математическими доказательными методами, применимыми к анализу политических явлений. Это направление стало очень востребованным и обогатилось исследованиями эмоциональной составляющей, будь то при изучении этнического конфликта, решения о распространении ядерного оружия или переговоров и дипломатии в целом. Аналогичное движение имело место и в политологической теории «конструктивизма».

«Теория перспектив» Канемана. Утверждается, что люди принимают решения, основываясь на предполагаемых рисках и выгодах, и чаще всего переоценивают статистически малую вероятность выигрыша и недооценивают вероятность проигрыша, тем самым действуя нерационально с точки зрения математической вероятности. Эта теория применялась к изучению международных отношений, в частности, к анализу того, как государства принимают решения о начале войны. «Теория перспектив» использовалась для объяснения того, почему государства с большей вероятностью начнут войну, когда они считают свое положение невыгодным, предполагая, что выгоды от войны перевешивают затраты

Надо отметить, что все перечисленные подходы к изучению международных отношений в психологии и междисциплинарных исследованиях и сегодня имеют своих адептов и последователей в научных кругах. Ни одна из парадигм не исключается полностью из дискуссионного поля, хотя тренды переменчивы и зависят от вызовов современности, в том числе геополитических. В частности, когнитивная политическая психология в лице своих представителей оказалась очень продуктивной на бестселлеры, которые заняли почетное место не только на полках университетских библиотек, но и в общественной дискуссии, став на несколько десятилетий ключевой темой для споров и обсуждений будущего политического миропорядка.

Одна из наиболее цитируемых теорий когнитивного подхода изложена в книге Томаса Соуэлла «Конфликт видений» (1987, 2007) – здесь автор вводит понятия «трагического» и «утопического» видения, которые непримиримы и составляют основу политического противостояния. «Трагическое» видение предполагает, что человеческая природа неизменна и эгоистична, основана на стремлении к доминированию и власти, и единственный способ сдерживания агрессивных инстинктов – это жесткие законы и правила, применяемые государственными институтами. «Утопическое» видение предполагает, что человек способен к изменениям, по своей природе склонен больше к сотрудничеству, основанному на заботе и эмпатии, чем к доминированию, и с течением истории движется к нравственному совершенствованию. 

«Согласие существ обусловлено природой, согласие же людей – соглашением, являющимся чем-то искусственным. Вот почему нет ничего удивительного в том, что для того чтобы сделать это согласие постоянным и длительным, требуется еще кое-что (кроме соглашения), а именно общая власть, держащая людей в страхе и направляющая их действия к общему благу». 

Томас Гоббс «Левиафан»

«Моральная политика» Джорджа Лакоффа (1996) объясняет многие политические противостояния двумя типами мировоззрений – консервативным и либеральным, во многом вторя Соуэллу и наделяя консерваторов трагическим, а либералов утопическим видением относительно человеческой природы. 

Либеральная идеология всецело поддерживает утопический взгляд на человека, и апогеем такого подхода стал бестселлер Стивена Пинкера «Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше» (2020, российское издание). Автор посвятил полторы тысячи страниц доказательству того, что цивилизация движется в сторону отрицания насилия и устранения причин войны, таких как борьба за ресурсы и территории. Он утверждает, что человек изменился и вступил в фазу нового цивилизационного витка, обретя «третью природу», основанную на взаимном доверии, эмпатии и уверенности в своей безопасности. В качестве доказательства он, в частности, приводит пример того, как неохотно страны Евросоюза формируют военные бюджеты, снижая их долю до 0,5% (от ВВП). Пинкер убежден, что если эта «третья природа» разовьется, то «новый мир» может стать долгим и качественно иным, основанном на эмпатии, доверии и ненасилии.

Реализм без альтернатив

В отечественной школе политической психологии отчетливо доминирует политический «реализм».

Политические явления и форматы рассматривал один из первых отечественных политических психологов А.И. Юрьев в начале 1990-х, и сегодня его последователи приводят их в качестве основы для трактовок политических событий. Приведем с некоторыми изменениями это видение форм политических явлений.

К четвертой форме политики – опосредованной, которой как бы и нет, относится все то, что Стивен Пинкер счел бы адекватным «третьей природе» человека. В качестве примера приведем воздействие на умы граждан через обсуждение экологических проблем, которое привело к результату, выраженному в том, что большинство европейцев исправно сортируют мусор. Никакого принуждения – только выступления политиков, заявления ученых, книги в витринах супермаркетов убедили людей в том, что планету надо беречь и один из способов, который от них зависит, – это сортировка мусора.

Третья форма политики – прямая – это то, что Стивен Пинкер, вероятно, счел бы подходящим для описанной в его книге «второй природы» человека, той фазы развития, на которой люди научились хорошим манерам и самоконтролю, подавляющему агрессивные инстинкты. Цель в виде борьбы за пространство и территорию здесь рассматривается как расширение ареала влияния, на который распространяются определенные законы и правила, основанные на легитимности и общественном согласии. Средства для расширения такого пространства – это достижение консенсуса и договоренностей через закрепление их в виде законов, обязательных для исполнения. Третья формат политики – это безусловное верховенство права.

Первая и вторая и формы – очевидны и знакомы человечеству, исходя из исторических событий, и являются наиболее традиционными, поэтому отдельно комментировать их не будем.

Следуя логике автора этого схематичного описания политики, отметим, что наиболее сильные лидеры, которых история знает не много, способны действовать во всех четырех формах политики и при необходимости использовать все возможные средства политической борьбы. Однако есть важная ремарка, лежащая в плоскости когнитивной психологии. Политическая группа и ее лидер, как правило, избирают и используют одну форму в качестве основной, именно ту, в которой им действовать наиболее комфортно и привычно, в которой они могут достичь наибольшего успеха. Все остальные вариации присоединяются в качестве дополнительных, обслуживающих основную форму политики и цели, соотносимые с ней.

«… Выполнено третье условие кантианского мира: торговля и разделение труда сделались глобальными. Мы видим благие последствия этого: рост общего благосостояния, выравнивание условий, большую мобильность, географическую и социальную, взаимный интерес и накапливание знаний друг о друге.

Устраняются те причины войны, которые перечислял Гоббс. Международные организации и общая система безопасности снижает страх «всех перед всеми»; понятия «чести и мести» выдавлены на периферию (главным образом ими оперируют боевики и террористы). Перестает действовать и основная причина агрессии – жадность, так как:

• основное богатство развитых стран – институты и инфраструктура, их невозможно присвоить, а можно лишь разрушить к общему ущербу;
• предсказанная борьба за ресурсы так и не началась – самым ценным ресурсом оказались идеи, которые помогают находить новые ресурсы».

Стивен Пинкер «Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше»

Можно ли менять основную форму политики внутри действующей парадигмы? Безусловно, но тут важной категорией становится время. Переключение с опосредованных форм на экстремальные будет проходить через прямые и акцентуированные и займет некоторое время – от нескольких месяцев до нескольких лет, в зависимости от воздействия внешних ситуационных факторов. Обратное движение от экстремальных к опосредованным формам будет проходить на порядок дольше и может занять несколько десятилетий.

Интуитивное имплицитное понимание этого процесса наблюдаемо при анализе поведения многих успешных политиков как в исторической перспективе, так и при оценке текущих событий на мировой арене. 

Автор - Александра Григоренко

©«Новый оборонный заказ. Стратегии» 
№ 3 (74), 2022 г., Санкт-Петербург