Алексей Лихачев, Росатом: «Нам нужны в атомной промышленности десятки тысяч человек <…> 30-35 тысяч - это наша потребность в кадрах до 2030 года»

Предчувствие перемен. Попытки научного предсказания будущего

Два заметных прогноза о будущем России и мира прозвучали в последние месяцы. Первый сделал советник министра обороны Андрей Ильницкий, второй – известный политик Владислав Сурков. Один предсказал торжество нового социального устройства, которое назвал народной империей, другой провозгласил пришествие «Безлюдной демократии».

 

К сожалению, авторы уделили мало внимания примененной методологии, эта недоработка заметно снизила ценность прогнозов. При этом Сурков значительную часть статьи посвятил тому, что футурология не менее важна для общества, чем история: «…память о приобретенном опыте влияет на нас не больше, чем предчувствие опыта предстоящего. Дела давно минувших дней описаны зачастую сумбурнее и туманнее, чем миражи и дистопии грядущих эпох. Речи визионеров звучат обычно куда увереннее, чем сообщения археологов. Так что в среднем прошлое и будущее воздействуют на настоящее более-менее равносильно и равноправно».

Подобную мысль в начале ХХ века высказал и Герберт Уэллс. Фантаст призвал людей к научному постижению будущего, и эта речь вошла в историю. Но, похоже, за сто лет исследование не слишком продвинулось. Впрочем, несколько заметных методик возникло, попробуем их перечислить.

 

Delphi. Предельные значения

Один из самых распространенных в мире методов прогнозирования назван по месту проживания знаменитого греческого оракула.

В 1955 году математик Олаф Хелмер предложил методику Delphi. Работа проводилась внутри некоммерческой организации RAND Corporation по заказу правительства и вооруженных сил США. Предметом первых исследований стало влияние научных разработок на методы ведения войны.

Сначала способ выглядел совсем просто: ведущие специалисты в разных областях науки, управления и искусства получали опросник, в котором давали ответы о будущем человечества. Из мнений специалистов складывался прогноз, причем участники исследования имели право на трансляцию субъективных мнений, но обязательно должны были прийти к общему выводу. Фактически это была попытка узнать будущее по результатам социологического опроса, только в качестве выборки брали не медиану, а предельные значения – мнения выдающихся деятелей. Поэтому как исследование Delphi больше говорит о настоящем – надеждах и опасениях современных людей.

«Забавно в 20-х годах XXI века слышать, что Delphi – инновационная методика, что она решит все проблемы прогнозирования будущего. Ей самой уже полвека – она лишь один из методов, а методов может быть масса», – объясняет футуролог Николай Ютанов.

 

Форсайт. Наилучший из способов

Сегодня большинство прогностических исследований называются форсайтами (от англ. foresight – дальновидность, предвидение).

«Коллективное “нащупывание” свойств будущего путем специально организованных коммуникативных форматов – наилучший из известных на сегодня способов понять, какой мир нас ждет», – утверждает член президиума Совета по внешней и оборонной политике, профессор МГИМО МИД России Андрей Безруков.

В организованном им «Столетнем форсайте» участвовало более пятидесяти экспертов из России и из-за рубежа. Присутствие такого количества специалистов подтверждает: в основе большинства форсайтов лежат все те же техники Delphi.

Впрочем, Безруков предлагает другую классификацию: «В предсказании будущего нет ничего мистического, оно складывается из трех частей – оценки неизбежного, возможного и непредсказуемого».

  • Неизбежное будущее задается макротрендами – такими как «медленные» планетарные и демографические процессы, поступательное развитие науки и технологической инфраструктуры.
  • Возможное будущее тоже уже с нами – ростки новых технологий и социальных практик можно буквально пощупать руками, и наше воображение вполне способно представить, как эти новые решения смогут развиться через пару десятилетий.
  • Третья составляющая – непредсказуемая – всегда оказывается полной неожиданностью. Говоря о ней, Безруков ссылается на Нассима Талеба с его черными лебедями – птицами, о существовании которых европейцы не могли подозревать до открытия Австралии.

Перечисленные три элемента встречаются в любом форсайте, это его системный признак. В остальном форсайты различаются очень сильно: сценариями, способами обработки данных. Скажем, германская школа особенно сильна в разработке и принятии обязательных критериев оценки результатов.

 

Нарратив. Завоевание Вселенной

Один из методов развития форсайта – объединение предсказанных событий в связный сюжет, создание нарративной игры, в которую вступают участники.

«У нас, по-видимому, нет иного способа описания прожитого (и проживаемого) времени, кроме как в формах нарратива», – считал один из основателей когнитивной психологии Джером Брунер.

Ход любой истории зависит от того, к чему ведет рассказчик. Если он хочет поведать о гибели цивилизации, из бесконечного количества фактов будут выбраны те, которые приближают катастрофу. Если рассказ посвящен завоеванию Вселенной, мы услышим о великих мыслителях, конструкторах и космонавтах.

Нарратив – это всегда ретроспективное отстраивание от определенной точки во времени с целью объяснить, как же мы к ней пришли. Или сможем прийти, если пункт назначения находится в будущем.

Достоинство литературных методик в том, что писатели чаще всего создают завершенный мир с реалистичными технологическими достижениями, информационными каналами и социальными связями. Футурологу уже не приходится проделывать эту работу, он берет готовый фантастический сюжет. Или, если такого сюжета нет, прокладывает собственный путь к намеченной цели, вооружившись учебниками по сценарному мастерству и принципами, изложенными Аристотелем и Проппом. Остается главное – определить финал, назвать точку будущего, к которой мы можем или хотим прийти.

 

Инсайт. Бессодержательный, но обоснованный

Как и в любой науке, в футурологии причиной открытия может оказаться озарение, внезапное обретение цели. Станислав Лем даже предполагал, что ключом к предсказанию будущих изобретений должно стать исследование творческих способностей человека, в первую очередь ученого.

«Мы во многом используем визионерский подход. Вопрос: насколько наше “визио” эффективно? Связано ли оно с каким-то инсайтом? Возможно, вас осенило? Смысл в том, что у тебя вдруг из образов и данных складывается понимание: “Это может быть”. Такой инсайт вовсе не предполагает, что событие обязательно случится. Просто есть вероятность, что оно произойдет. Насколько эта вероятность велика, уже вопрос научного анализа», – признается Николай Ютанов.

«Любой прогноз, с одной стороны, связан с содержательными, но необоснованными операциями над будущим, с другой – с бессодержательными, но обоснованными операциями над будущим», – утверждает футуролог Сергей Переслегин.

  • Бессодержательные, но обоснованные операции – это попытка найти в настоящем элементы будущего, его ростки. Представить их как тренды и посмотреть, как они могут развиваться. Казалось бы, это и есть прогноз. Но нет, это та его часть, которая часто бывает востребована, но в действительности прогнозом не является, ибо будущего в себе не содержит.
  • Содержательные, но необоснованные – пророчества, игровые техники и фантазии. Обосновать их попросту невозможно.

«Вся суть прогноза заключается в том, что обоснованные и содержательные элементы должны быть пойманы в некое единство», – заключает Переслегин.

 

 

Компьютерное моделирование. Колоссальная ошибка

Итак, исследователь обозначает в будущем событие, к которому хочет прийти или, напротив, которого надеется избежать. Здесь заканчивается прогностика – предвидение, какой вариант развития возможен, – и начинается собственно футурология: научное объяснение, как достичь предугаданного будущего. Футуролог отстраивает от временной точки пути, способные к ней привести, делит их на этапы, выбирает самые вероятные сценарии и дает рекомендации, какие необходимо приложить усилия. Например, одна версия желаемого будущего потребует развития энергосберегающих технологий, другая – глобального преодоления бедности. И совместить их, скорее всего, не удастся.

Кажется, смоделировать любую реальность, в том числе отдаленную во времени, позволяют способы работы со сверхбольшими числами. В 1960-х годах топ-менеджер итальянского концерна «Olivetti» Аурелио Печчеи уже искал цифровой способ предсказания будущего. По заказу промышленника инженер Джей Форестер создал компьютерную модель «Мир», ввел в нее более 200 параметров – во времена больших ламповых компьютеров это число казалось огромным. Компьютерное моделирование стало одним из инструментов работы Римского клуба.

Писатель и футуролог Андрей Столяров так оценивает опыт этой международной организации: «Первый доклад “Пределы роста” стал сенсационным. В нем было сказано: происходит истощение земных ресурсов. К 2000 году должны закончиться золото, свинец, олово, цинк, медь, газ и нефть. Но двухтысячный год прошел, а исчерпания ресурсов нет. Сейчас оно, по научным подсчетам, откладывается на 30–50, даже 70 лет вперед. Эта колоссальная ошибка повлияла на всю мировую экономику. В том числе позитивно – появились ресурсосберегающие технологии».

Действенный прогноз не обязательно требует построения сложной и дорогой модели. Система может действовать по тем же принципам, что музыкальные рекомендательные сервисы: программа выявляет сочетание тембров и интервалов в музыкальных произведениях и по этим элементам определяет предпочтения слушателей. В реальности тоже могут быть цикличные узоры, неразличимые без Big Data. Их сочетание приведет к повторяющимся, а значит, предсказуемым результатам.

 

Циклы. Чудеса великие сотворю

Люди всегда пытались разделить ход истории на циклы. Предсказывать по ним будущее легко и приятно. После золотого века неизбежно наступит серебряный, за пятым технологическим укладом придет шестой. И для того чтобы описать дальнейшую прогрессию, не нужно быть футурологом.

Один из основоположников социологии Питирим Сорокин предполагал, что аскетический период существования общества всегда сменяется экстатическим, но потом снова наступает время аскезы. Николай Кондратьев описал полувековые спады и подъемы мировой экономики, его волны до сих пор применяют в прогнозировании.

Одной из самых известных остается периодическая система историка Льва Гумилева, несмотря на то, что академические историки (например, профессор СПбГУ Владимир Емельянов) называют ее лженаучной.

Впрочем, у Гумилева есть отличный абзац о верификации прогнозов: «Некий волхв появился и в Новгородской земле. Он объявил себя прорицателем, подбил людей на мятеж против церкви и обещал невиданное чудо. Белоозерских язычников обуздал сын Святослава князь Глеб. Укрыв под плащом топор, он обратился к кудеснику с вопросом, знает ли тот будущее. “Знаю все”, – был ответ. Князь спросил: “Знаешь ли, что будет с тобою сегодня?” – “Чудеса великие сотворю”, – пророчествовал волхв. Глеб вынул топор и зарубил волхва, доказав тем самым, что пророком тот был никудышным. “Люди разошлись”, – сообщает летописец».

Проблема любой периодичности в том, что длительность циклов меняется, перемены происходят быстрее, чем находятся объяснения. А система – всегда набор координат, более или менее произвольно выбранных теоретиком. Как правило, обоснованных, но далеко не всегда содержательных. Кстати, с той же трудностью сталкиваются инженеры, программирующие будущее на компьютерах. Машина делает вывод исходя из того, что уже происходило. А в жизни случается то, чего не было никогда.

 

Сценарное моделирование. Несовместимые варианты

С этим затруднением столкнулся физик Герман Кан. Работая на Военно-воздушные силы США, ученый был должен спрогнозировать атомную войну – событие, отсутствующее в человеческом опыте.

Тогда ВВС решали стратегические вопросы: удастся ли победить СССР без применения ядерного оружия, а если нет – как наносить удар. Но уже в этой постановке задачи были заключены два сценария, их разработкой и занялся Кан. Результатом стало рождение метода сценарного моделирования.

Кан включал в отчеты количественные показатели, но считал невозможным автоматизированный подход к прогнозированию. За литературную часть отвечал голливудский сценарист Лео Ростен.

Подобный подход предвосхитил Борхес в рассказе, описав «Сад расходящихся тропок» – несуществующий китайский роман: «Он творит различные будущие времена, которые в свою очередь множатся и ветвятся. Отсюда и противоречия в романе. Скажем, Фан владеет тайной; к нему стучится неизвестный; Фан решает его убить. Есть, видимо, несколько вероятных исходов: Фан может убить незваного гостя; гость может убить Фана; оба могут уцелеть; оба могут погибнуть, и так далее. Так вот, в книге Цюй Пэна реализуются все эти исходы, и каждый из них дает начало новым развилкам».

Герою Борхеса удалось включить в повествование большое количество несовместимых вариантов развития событий. Примерно так же действуют авторы интерактивных книг и сценаристы компьютерных игр. Но футуролог знает, что число версий будущего бесконечно. И обращать внимание стоит только на те развилки, которые принесут качественные перемены. Индуктивный метод здесь неприменим – ни одна экспертная группа не в состоянии собрать и проанализировать все существующие данные.

 

Знаниевый реактор. На одном языке

Петербургские футурологи разработали собственную прогностическую технологию, которую назвали знаниевым реактором.

«Чтобы увидеть будущее, нам нужно было поймать слабые сигналы, локусы будущего в настоящем. Мы обеспечивали коммуникацию между группами экспертов или случайно набранных людей. Это отчасти аналог классического ядерного реактора, но вместо ТВЭЛ, тепловыделяющих элементов, работают смысловыделяющие. Участникам удается через метафору вытащить некие предположения, ожидания, намерения. Важно найти группу базовых противоречий, которыми мы сейчас живем. Два противоречия – это уже как минимум четыре сценария. Пойманные сигналы ложатся в основу дальнейшей работы. Потом включается методика проверки качества гипотезы – те же люди действуют в другом коммуникативном рисунке. Отдельная механика отвечает за договоренности сторон», – рассказывает один из создателей технологии Николай Ютанов.

Метафора необходима для того, чтобы разговор шел на одном языке, чтобы каждый специалист не ушел в собственную терминологию и аргументацию.

«Мы ездили в Рязань, работали с несколькими предприятиями ОПК. У людей железная дисциплина – им сказали прийти, они пришли, притом что совсем не понимали, куда. Мы называем такой реактор холодным – его трудно разогреть. Но когда начинается сборка, участники видят в будущем возможности, на которые даже не смотрели. В результате специалисты приходят к выводу, что наилучшие возможности для предприятий лежат в области работы с информацией – контроля ее оттоков и притоков, защиты от информационного мусора», – заключает Ютанов.

Если прогноз верен, будущее предприятий рязанского (а возможно, и всего) ОПК в информационной экологии – формировании новых подходов к сохранению и раскрытию информации.

 

Итог. Выбор Эдипа

Мы перечислили несколько прогностических методик, узнали отношение к ним самих футурологов. Но остается важный вопрос: действительно ли футурология предсказывает будущее или в большей степени, генерируя убедительные нарративы, навязывает его, наносит черновые линии, по которым потом движется человечество?

Есть ведь эффект Эдипа – понимание того, что предсказание всегда влияет на события. Если бы античный царевич не услышал пророчество оракула о том, что однажды женится на своей матери и убьет отца, то, возможно, не бежал бы в дальние земли, знал бы родителей в лицо и не допустил бы трагедии.

Однозначного ответа на этот вопрос футурологи не дают.

Сомнение вызывает и сама возможность долгосрочного прогнозирования.

«Какие методы мы имеем, чтобы видеть в настоящем признаки будущего? Никаких методов у нас нет, и никто ими не занимается!» – утверждает Андрей Столяров. По его мнению, большинство прогнозов совершается в рамках продолженного настоящего (то есть предположения, что в будущем получат развитие основные тенденции нашего времени), несмотря на все колоссальные ошибки, которые уже были совершены на этом пути.

«Для определения локусов будущего необходимо делать широкий мониторинг реальности, выискивать перпендикулярные направления», – предупреждает писатель. А на такой охват у действующих футурологов практически никогда не хватает ресурсов.

Впрочем, в высказывании Столярова есть парадокс. О несостоятельности футурологии говорит один из ведущих российских футурологов. Кстати, его прогноз на 2072 год есть на страницах этого номера.

Зато Сергей Переслегин уверен, что методологически российская школа футурологии заметно опережает западную, а Федеральный закон №172-ФЗ о стратегическом планировании называет лучшим в мире из подобных законов.

«Нам нужны инструменты, выходящие за пределы сценирования. Я уже не говорю про форсайт-моделирование, про дельфи-анализ. Нам явно нужен новый класс моделей… Перед нами интереснейшая задача создания совсем нового поколения прогностических инструментов», – предсказывает Переслегин.

Главное на этом пути – не впасть в рекурсию, не начать прогнозировать, какие прогностические инструменты появятся в будущем.

 

Автор - Александр Яцуренко 
21 февраля 2021 года

©«Новый оборонный заказ. Стратегии» 
№ 2 (73), 2022 г., Санкт-Петербург

Партнеры