Автор Иван Жужгин
Текущий 2024 год часто называют большим годом выборов. Как заметило издание The Economist, в этом году выборы пройдут в странах, совокупное население которых составляет более половины всех жителей Земли, что является абсолютным рекордом в мировой истории.
Когда же речь заходит об электоральной политике, одной из главных тем последних лет во многих странах, в том числе развитых демократиях, можно считать тенденцию укрепления политиков правого политического фланга, или «правый поворот». Даже там, где таким политикам и партиям не удается избраться, их влияние растет, а разрыв с «мейнстримными» кандидатами снижается. Можем ли мы действительно говорить о правом крене в мировой политике и что это означает для мира и стран, в которых побеждают политики правых убеждений?
Под «правым поворотом» в мировой политике подразумевают достаточно широкий набор явлений: от электоральных успехов авторитарно настроенных политиков в развитых странах до укрепления партий правого спектра в Европе. Почти во всех случаях внимание привлекает тот факт, что рост популярности сопровождает те политические силы, которые еще 10–15 лет назад довольствовались статусом маргинальных, пользующихся популярностью у узкой прослойки населения. Политические силы правых флангов побеждали и раньше, однако это были правоцентристские ответвления. Сейчас же все чаще победу одерживают политики, которые находятся гораздо дальше от центра.
Согласно исследованию Европейского совета по международным делам (ECFR), результатом выборов в Европарламент в июне 2024 года станет серьезный сдвиг вправо во многих странах, когда радикальные правые партии значительно укрепятся, а левоцентристские и зеленые партии потеряют места в Парламенте. Прогнозируется, что евроскептики победят как минимум в Австрии, Бельгии, Венгрии, Чехии, Польше, Словакии, Франции, Италии и Нидерландах и закрепятся на втором или третьем месте в Болгарии, Эстонии, Финляндии, Германии, Латвии, Португалии, Румынии, Испании и Швеции.
То, как присутствие Дональда Трампа стало простым фактом политической жизни, пожалуй, самый известный пример нормализации ненормального. Но эта нормализация крайне правых происходит по всему демократическому миру
Оуэн Джонс, политический комментатор
В США серьезные опасения у части населения вызвала победа в 2016 году Дональда Трампа и его заигрывания с крайне правой риторикой. Еще до избрания Трампа поддержали некоторые одиозные фигуры типа бывшего лидера расистской организации «Ку Клукс Клан» Дэвида Дьюка за его открытую анти-иммигрантскую политику, а во время своего президентства Трамп позитивно высказывался об участниках ультраправого марша в Шарлотсвилле (Вирджиния) и ультраправом движении Alt Right. Своеобразной кульминацией его президентства стал захват Капитолия в январе 2021 года сторонниками Трампа, что расценивалось как угроза конституционному строю страны и попытка узурпации власти.
В 2024 году Трамп снова баллотируется и, несмотря на многочисленные попытки предотвратить его кампанию со стороны членов Демократической партии, имеет серьезные шансы снова выиграть выборы.
Многие исследователи и мозговые центры не первый год пишут об укреплении авторитарных тенденций в мире и ослаблении демократии. «Авторитарные режимы стали более эффективными в кооптации или обходе норм и институтов, призванных поддерживать основные свободы. В странах с давно установившейся демократией внутренние силы пользуются недостатками своих политических систем, искажая национальную политику для поощрения ненависти, насилия и необузданной власти», заключает аналитическая организация, исследующая проблемы демократизации.
К схожим выводам приходит Институт разновидностей демократии Гетеборгского университета в Швеции, исследование которого показывает, что сегодня уровень демократии в мире находится на самом низком уровне за последние 35 лет.
Особенности классификации
Любой разговор об идеологической ориентации неизбежно приводит к использованию классического разделения на левый и правый политический спектр. История этой дихотомии хорошо известна: она уходит своими корнями в расположение мест в Национальном собрании Франции во время Французской революции 1789 года, когда сторонники монархии, выступающие за традиции, иерархию и консерватизм, сидели справа, а сторонники революционных перемен и равенства – слева.
На протяжении XIX и XX веков это разделение стало доминирующим в понимании политических идеологий и охватило целый ряд экономических, социальных и культурных верований. Со временем этот спектр расширился, включив в себя различные движения – от социализма и либерализма до консерватизма и фашизма, каждое из которых занимало разные точки континуума.
Однако по мере усложнения политического ландшафта стали очевидны ограничения традиционного лево-правого спектра. Он не смог охватить все разнообразие политических идеологий, многие из которых не поддавались простой классификации. В результате модель единой оси стали подвергать критике за редукционизм и излишнее упрощение политических взглядов. Кроме того, критики утверждали, что разделение на правых и левых отражает только отношение к экономическим вопросам, но не обязательно отражает социально-политическую идентичность человека.
В ответ на критику этих недостатков во второй половине XX века появилась концепция «политического компаса» (рис. 1). В отличие от линейного лево-правого спектра, политический компас предлагает двухмерную структуру, выстраивая идеологии как по экономической оси (от большего государственного контроля над экономикой к меньшему), так и по социальной (от сильной государственной власти к сведению ее функций к минимуму).
Таким образом, политический компас предлагает четыре «идеальных типа» политических взглядов: левый авторитаризм, правый авторитаризм, левое либертарианство и правое либертарианство.
С момента своего создания «компас» приобрел широкую популярность как инструмент политического анализа и самооценки, однако в общественном и политическом дискурсе до сих пор очень распространена одномерная лево-правая шкала, что зачастую приводит к путанице. Так, «правыми» оказываются не только различные виды консерватизма или фашизма, но и либерализм, а «левыми» – как чучхеизм[1], так и социал-демократия. Очевидно, что между этими парами политических идеологий очень мало общего.
Оттенки ландшафта
Деление на «правых» и «левых» часто используется как маркер определенной политической идеологии, однако такое употребление этих понятий ошибочно. На самом деле не существует никакой специфической «левой» или «правой» идеологии. Существует только система политических ориентиров, где «левые» и «правые» определяются исходя из существования некоего политического «центра» – господствующего политического режима. Поскольку в каждой стране эти «центры» разные, «правые» и «левые» также неизбежно носят отпечаток конкретной политической ситуации.
Например, в тройке ведущих политических партий России официальная роль представителя интересов «левых сил» отведена Коммунистической партии России (КПРФ), роль правых – Либерал-демократической партии России (ЛДПР), а центр представляет правящая «Единая Россия». Несмотря на то, что формально политическая палитра соблюдена, по факту все три партии имеют явный право-консервативный крен. Среди политологов, занимающихся Россией, тот факт, что в любой европейской стране КПРФ и ЛДПР рассматривались бы как крайне правые партии, это просто трюизм.
В США с их двухпартийной системой ситуация иная. Если Республиканская партия более-менее адекватно заполняет собой правый политический сектор, выступая за уменьшение социальных функций государства, снижение налогов и консервативные ценности, Демократическая партия не является в полном смысле «левой». Левые взгляды там отражает достаточно немногочисленная «прогрессивная фракция», тогда как мейнстрим партии – по факту право-либеральный. Причина этого в историческом развитии США как принципиально капиталистической страны с сильными традициями свободного рынка. До сих пор любые «нападки» на капитализм со стороны прогрессивных демократов встречают сопротивление со стороны мейнстрима.
В Европе разделение на левых и правых имеет более традиционные формы, однако и там в последние годы оно размывается. По мере того как традиционные партии левого и правого флангов смещаются в центр, предпочтения избирателей достаются более радикальным партиям. Другими словами, в условиях того, как традиционные партии становятся мало отличимыми по повестке, избиратель предпочитает голосовать за партии с четко выраженной альтернативной позицией, которая зачастую подается в простой популистской форме.
Издалека может показаться заманчивым снисходительно улыбнуться, наблюдая, как западная демократия поглощает саму себя. Однако всплеск ультранационализма, расизма, протекционизма и нетерпимости в итоге может обрушиться на каждого из нас
Эндрю Уайтхед, политолог
Регион с самым стабильным воспроизводством лево-правого политического раскола – Латинская Америка. Обычно популярность политика того или иного фланга расходится волнами в большей части региона. В начале 2000-х годов в ряде государств закрепились левые политические партии, сильная социальная политика которых подкреплялась внезапным притоком наличных в результате сырьевого бума. В середине 2010-х за этим последовала волна правых лидеров, таких как Маурисио Макри в Аргентине, Себастьян Пиньера в Чили или Жоир Болсонару в Бразилии. К началу 2023 года в 12 из 19 стран управление осуществляли правительства левого толка, что дает основания говорить о новом «левом повороте», однако все не так однозначно.
Как указывает The Economist, латиноамериканский политический «маятник» может потерять актуальность. С одной стороны, статус-кво в странах региона начинают ставить под вопрос политические аутсайдеры. Главный пример – Хавьер Милей в Аргентине, который провозгласил «анархо-капиталистический» курс страны. Кроме того, мандаты левых правящих партий в Латинской Америке ослабевают, что, вероятно, приведет к их более компромиссным позициям в последующих выборах.
Так реален ли правый поворот?
Все рассмотренные случаи показывают, что некогда традиционное разделение на правых и левых все чаще ставится под вопрос. Несмотря на то, что политиков продолжают для удобства делить на правых и левых, эта дихотомия скорее уводит от понимания современных тенденций, чем помогает.
В этом году политические выборы пройдут (или уже прошли) как минимум в 64 странах, а также на уровне Европейского союза. В ЕС действительно прогнозируется значительная победа право-популистских сил. ECFR прогнозирует продолжение тенденции предыдущих выборов на снижение популярности мейнстримных партий в Европарламенте. Две самые многочисленные партии – Европейская народная партия (ЕНП) и Прогрессивный альянс социалистов и демократов (S&D) – продолжат терять места в парламенте. Потеря популярности ждет также центристскую партию «Обновить Европу» (RE) и левых Зеленых. Главным победителем станет право-популистская «Идентичность и демократия» (ID), которая может закрепить за собой третье место по численности представителей в Европарламенте. Позиции также, вероятно, укрепят «Европейские консерваторы и реформисты» (ECR).
Если такой прогноз сбудется, в Европе действительно можно будет говорить об укреплении правых сил. Это укрепление, однако, происходит не первый год и идет в фарватере тенденции на снижение доверия к Евросоюзу и укрепление популистских сил, которая стала реакцией на миграционный кризис, нестабильную экономическую ситуацию во многих странах, последствия военных действий в Украине и т.д.
За пределами Европы, однако, ситуация не выглядит такой однозначной. В Латинской Америке выборы в этом году проходят в Сальвадоре, Панаме, Доминиканской Республике, Мексике, Уругвае и Венесуэле. В отличие от прошлогодних выборов в Аргентине и Гватемале, где к власти пришли политические аутсайдеры, во всех перечисленных выше странах прогнозируются предсказуемые выборы близких к центру кандидатов.
В Африке выборы пройдут в 19 странах. Около половины этих выборов не будут конкурентными и послужат лишь средством для подтверждения мандата укоренившихся в странах политических сил. К таким относятся Руанда, Тунис, Чад, Мозамбик и другие. В других странах, наоборот, ожидается оживление политической жизни. В Южной Африке правящая партия «Африканский национальный конгресс» теряет популярность и впервые может значительно уступить позиционным силам. В Мали, Чаде и Буркина-Фасо военные хунты собираются передать власть гражданским политикам. Если это произойдет, то можно будет говорить о движении в сторону демократизации.
В некоторых странах выборы проводятся с целью продления мандата действующих лидеров. К таким, например, относятся Сирия, где победа Башара Асада не ставится под сомнение, Иран, где укрепились консервативные силы, или Индия, где партия действующего премьера Моди, вероятно, обеспечит себе комфортную победу.
Таким образом, можно сказать, что рост популярности правых – это почти эксклюзивно вопрос европейской политики. В силу того, что европоцентричная оптика до сих пор очень популярна среди исследователей по всему миру, эта тенденция зачастую и распространяется на весь мир.
Когда говорят об имеющем место «правом повороте» на риторическом уровне, подразумевают укрепление авторитаризма и популизма во многих странах мира, которые действительно имеют место. Тенденция на укрепление лидеров и партий авторитарного толка очевидна. В качестве примеров авторитарных лидеров зачастую называют таких политиков, как венгерский премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, турецкий президент Реджеп Эрдоган, председатель компартии КНР Си Цзиньпин, премьер-министр Индии Нарендра Моди, израильский премьер Беньямин Нетаньяху, сирийский лидер Башар Асад и другие.
Многие из них, придя к власти, действуют по схожему алгоритму: укрепляют полномочия исполнительной власти, устанавливают контроль над СМИ и используют административный ресурс для удержания власти. Многих из таких лидеров объединяют традиционалистские и националистические взгляды, которые являются атрибутом «правых» политических идеологий, однако называть таких политиков «правыми» можно лишь с оговоркой. Дело в том, что даже в самых авторитарных странах власть основана больше на согласии, чем на насилии, и одним из условий обеспечения этого согласия служит претензия на выражение интересов большинства граждан. Именно поэтому такие политики стараются дистанцироваться от лейблов типа «левый» и «правый».
Нам не нужна история, чтобы напоминать о том, что происходит, когда маргинальные, зачастую даже комичные фигуры захватывают бразды правления
Джон Кэмпфнер, политический комментатор
Еще одной тенденцией можно считать рост популярности популистов-аутсайдеров и популистских партий. Такие политики претендуют на выражение чаяний «простых людей» и часто предлагают простые рецепты для решения сложных политических проблем. В Европе популизм оказался крайне удобной тактикой для получения политических очков среди малых партий, и многие из них представляют силы правого фланга, например, «Братья Италии» или «Альтернатива для Германии». Вместе с тем, популизм срабатывает и у партий «левого» толка. К числу таких относятся испанский «Подемос» или греческая «Сириза». Впрочем, европейский опыт показывает, что популизм «справа» работает лучше, и именно право-популистские партии становятся основными выгодоприобретателями текущего кризиса в Европе.
После коллапса СССР мировая политика функционировала (по крайней мере, на декларативном уровне) на основе так называемого либерального мирового порядка, или «порядка, основанного на правилах» (rules-based order). В основании этого порядка лежал примат международных институтов (ООН, ВТО, МВФ и т.д.), либерализация международной торговли и представление о том, что мир последовательно двигается в сторону демократизации.
Рост авторитарных тенденций, который имеет место сегодня, можно рассматривать одновременно и как причину, и как результат ослабления этого порядка. С одной стороны, ряд государств выступили с критикой либерального международного порядка, указывая на то, что он, по сути, призван оправдать идеологическую гегемонию стран «Глобального Севера». В основе этой критики зачастую лежит простое соображение: «Не лезьте к нам со своей демократией». Это закономерно, поскольку страны Запада сделали достаточно, чтобы подорвать доверие к либеральной демократии у многих развивающихся стран. В качестве альтернативы они в итоге выбрали различные версии авторитаризма и национализма.
С другой стороны, нарастающий кризис мировой политики и экономики ставит под вопрос легитимность либеральной демократии внутри самих развитых государств, граждане которых все чаще отдают свои голоса политикам альтернативных взглядов. Кризис либерального мирового порядка и отсутствие внятных предложений по выходу из него – один из главных вызовов современных международных отношений. Рост «правых» настроений и укрепление авторитарных политиков – очевидный индикатор недостатка внятных проектов справедливого мирового порядка. Соответственно, рост или спад этих тенденций будет зависеть от того, в каком направлении пойдет политическая мысль и на какое мировоззрение в конечном счете она будет опираться.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 2 (85), 2024 г., Санкт-Петербург
[1] Чучхе́ – северокорейская национал-коммунистическая государственная идеология, разработанная Ким Ир Сеном. «Чучхе» в переводе означает «самобытность».
