Текст: Георгий Асатрян, к.и.н., президент The Syndicate Consulting Group, сотрудник РГГУ, эксперт Российского совета по международным делам (РСМД) и Института Ближнего Востока, начальник департамента России и Евразии в Армянском институте исследований и разработок (ARDI).
Очевидно, что Афганистану пока не суждено стать подобием Швейцарии и полноценный мир в этом государстве в обозримом будущем не наступит. Сегодня усилия политиков направлены на установление относительной стабильности и устойчивого перемирия.
По большому счету, Афганистан никогда не сходил с первых полос мировых и отечественных газет. К афганской тематике всегда было приковано внимание экспертного и журналистского сообщества. Однако нынешний этап можно считать особенным. В феврале 2018 года президент Афганистана Ашраф Гани запустил исторический процесс, который при благоприятном исходе способен частично умиротворить страну и изменить ее социально-культурный образ. Глава государства (разумеется, с подачи своих спонсоров – США) призвал движение «Талибан» (запрещено в РФ) сложить оружие, сесть за стол переговоров, принять участие в выборах и стать легитимной политической партией.
Фактически с этого момента начался долгий и архисложный переговорный процесс с талибами, в котором принимают участие представители мировых и региональных держав. Несколько раундов переговоров уже состоялись. Основные действующие лица – Кабул, США, представители талибов в Катаре и дипломаты из России, Узбекистана, Катара, Ирана, Индии, Пакистана и т.д. Одним словом, в переговорный процесс, так или иначе, вовлечено большое количество участников, а исход его повлияет на всех действующих лиц региональной большой игры.
Между тем, ситуация в Афганистане остается крайне тяжелой.
Радикалы стабильно контролируют около 40% территории страны. Дестабилизация достигла небывалых масштабов. После вывода основной части американских войск в 2014 г. возник вакуум власти, который заполнили талибы. Радикалы пришли в города. Теракты стали обыденным явлением. Уровень насилия – рекордный, а количество смертей и ранений увеличивается в геометрической прогрессии. Талибы фактически представляют неформальную власть во многих южных и восточных провинциях.
В то же время обе стороны конфликта – и талибы, и Кабул – поняли, что военная победа не достанется никому и ситуация в целом тупиковая. Подобное понимание пришло и в мировые столицы. О безысходности конфликта начали упоминать американские военные. Так, экс-командующий воинским контингентом США и НАТО в Афганистане, четырехзвездный генерал Джон Николсон говорил о невозможности военного разрешения кризиса.
Соответственно, возникает ряд актуальных вопросов, ответы на которые, возможно, окажутся неоднозначными. Однако для понимания перспектив разрешения кризиса попытаемся проанализировать некоторые из них. Вопросы таковы: во-первых, в чем суть процесса? Во-вторых, какие возможные сценарии может ожидать Афганистан? В-третьих, какова роль и интересы России?
А для начала следует ответить на вопрос, для чего США запустили процесс мирных переговоров с «Талибаном»*.
С приходом в Белый дом Дональда Трампа в США изменились взгляды на внешнюю политику. Разумеется, это коснулось и ситуации с Афганистаном. Нынешний президент не видит смысла в иностранных военных кампаниях. В некоторой степени можно даже говорить об условном изоляционизме. По крайней мере, Трамп настаивает на такой политической стратегии. Впрочем, поддерживает его лишь достаточно тонкая прослойка истеблишмента, которая убеждена в нерентабельности и бессмысленности войн в мусульманском мире. Эти современные реалисты, и хозяин Овального кабинета в их числе, убеждены: сдержанность Америки в мире снизит риски. В то же время классические неоконсерваторы и интервенционисты выступают против самой постановки этого вопроса, видя в ней угрозу американскому доминированию.
В итоге начало переговорного процесса стало отправной точкой для реструктуризации Афганистана. Он был запущен в феврале 2018 г., когда президент Афганистана Ашраф Гани призвал талибов принять участие в выборах и стать политической партией. Но переговоры – не самоцель. Их задача в достижении перемирия, снижении уровня насилия и, в конечном счете, интегрировании талибов в официальную афганскую политическую систему.
На сегодняшний день можно сделать вывод о том, что политика администрации США направлена на минимизацию военного присутствия в Афганистане, а также имеет место признание неэффективности бесконечной военной кампании и, в итоге, невозможности одержать военную победу над талибами.
Какие потенциальные сценарии возможны в данной ситуации? Это не первая попытка США и подконтрольного им Кабула договориться с талибами. Все предыдущие потерпели неудачу по разным причинам. Талибы отказывались вести переговоры, чувствуя свою силу. Собственно, само афганское правительство также не хотело делегировать часть властных полномочий (и, соответственно, экономических рычагов) радикальной оппозиции. Америка, в свою очередь, продолжала надеяться на военную победу над противником.
Естественно, нынешний процесс также не дает гарантий успеха. Более того, он может сорваться в любой момент. Талибы могут выйти из переговорного процесса и возобновить диверсионно-террористическую войну в полном объеме. Кабул также может попытаться сорвать переговорный процесс и, несмотря на давление США, прекратить диалог. Америка тоже способна стать причиной срыва переговоров. Учитывая сложную внутриполитическую ситуацию в стране, нельзя исключать, что при смене власти или ослаблении позиций действующего президента процесс будет и вовсе свернут.
Однако есть одно важное обстоятельство, которое дает надежду, по крайней мере, на продолжение попыток примирить противоборствующие стороны. Оно заключается в том, что и Кабул, и талибы осознали, что они не могут победить военным путем. «Талибан»* не сможет восстановить свою власть на всей территории страны. Официальный Кабул тоже не сумеет закрепиться в южных и восточных провинциях и нанести радикалам непоправимый военный урон.
Также не стоит упускать из виду, что вокруг афганской проблемы сконцентрированы интересы многих стран. Среди них великие державы – США, Россия и Китай. Региональные центры силы: Пакистан, Иран, Индия, Саудовская Аравия, а также страны Центральной Азии, в особенности Узбекистан. Многие из вышеперечисленных