Ликвидация будущего. Образы предстоящей войны

Гиперзвуковая ракета, способная одним попаданием уничтожить военную базу, поражает не столько противника, сколько воображение. Реальная война – всегда сложный комплекс экономических, управленческих, технологических и информационных факторов.

 

Ближайшие прогнозы о развитии будущего кажутся вполне логичными – они вытекают из настоящего. Но подлинная футурология часто вызывает недоумение и иногда раздражение, поскольку говорит о явлениях чуждых не только нашей эпохе, но и сознанию современного человека.

Тем не менее, присутствие в запредельном будущем точки прогноза позволяет провести луч в настоящее и разместить на нем все вероятные и не невероятные события. Без этой шкалы стратегическое развитие невозможно.

Повод к войне

Во второй половине ХХ века мир в очередной раз изменился. Политический консультант Государственного департамента и Министерства обороны США Эдвард Люттвак писал, что Запад воспринял отказ СССР от полного контроля над территорией Афганистана как признак плохой подготовки призывников. Однако позже военные специалисты узнали о приказе советского командования, предписывающем любой ценой избегать человеческих потерь. Именно это решение ограничивало действия Советской армии.

Ценность человеческой жизни – важный фактор последних десятилетий. Но, к сожалению, это не константа. И развитие технологий не делает мир гуманнее.

«Война через 50 лет будет войной машин. Но воевать они будут не с другими машинами, а с людьми, вооруженными автоматом Калашникова (я уверен, он и через 100 лет будет пользоваться популярностью). Это будет предельно асимметричная война. Мы придем к нулевой смертности одной из сторон: дрон можно сбить, но никто не будет оплакивать робота. И это, с одной стороны, гуманная, с другой – дьявольская технология. Если вы не несете потерь, есть искушение продолжать войну», – предупреждает академический руководитель образовательной программы «Философия и история религии» НИУ ВШЭ Арсений Куманьков.

Война – не проявление человеческой жестокости. Ни воспитание личности, ни совершенствование международных институтов не способны предотвратить новые столкновения. Конфликт начинается там, где возникает непреодолимое противоречие.

«Современные войны ведутся за ресурсы, в широком спектре от возможности эксплуатировать полезные ископаемые до возможности укрепить свое положение или продиктовать кому-то свои условия. Все остальное, типа исторических прав и естественных свобод, выглядит как декорационный материал. Но выглядит только отчасти, поскольку процессы могут приобретать собственный вес и начинать диктовать свою собственную логику», – считает конфликтолог Владимир Носов.

Поле боя

Чаще всего местом, где развернется следующая масштабная война, называют Африку и Ближний Восток. Сделать такое предсказание несложно. В последние десятилетия именно в этих регионах боевые столкновения унесли больше всего жизней.

«Всплеск десятых годов произошел после затишья нулевых. Можно предположить, что эти регионы останутся горячими точками ближайшего будущего», – говорит Арсений Куманьков

Но есть и менее очевидный прогноз. Его делает руководитель Исследовательской группы «Конструирование будущего» Николай Ютанов: «Главной зоной конфликта станет Арктика. Мы выходим в локальный климатический оптимум, заполярье уже тает, Северный океан превращается в новое Средиземноморье, ставшее когда-то колыбелью цивилизаций. На побережьях находятся Канада, север Европы и Российская Федерация. Транспортировка грузов через полюс – самый удобный и выгодный способ. А торговый путь – это всегда участок, контролировать который стремятся все мировые игроки».

Понятно, что в прежние века большая часть заполярья оставалась безжизненной пустыней. Но на разных фазах исторического развития представления о пустыне различаются. Одной эпохе нужны земли под пашни, другой – под промышленное производство, третья нуждается в территории, способной вобрать максимальное число информационных потоков. В последнем случае температура не так важна.

Россия активно, на всех уровнях, осваивает заполярье. Движение США на север несравнимо медленнее, даже Норвегия или Швеция обладают в регионе большим потенциалом. Мы единственная страна, которая имеет ледокольный флот. И в скором времени он будет оснащен малыми корабельными реакторами «Ритм-200». Здесь доминирование России не подлежит сомнению.

 

Стронгхолд

Но любая современная война – неважно, наступательная или оборонительная, – требует не столько конкретных технических средств, сколько мощной инфраструктуры.

«Уже в ХХ веке стало понятно, что война – это строительство укрепрайона, прокладка железных дорог (радиально-лучевых и рокадных, идущих вдоль фронта). А значит, все упирается в технологию быстрого строительства. Война сводится к вопросу, кто успеет быстрее возвести укрепрайон, причем такой, который будет иметь не только стратегическое, но и экономическое значение – приносить деньги», – объясняет Николай Ютанов.

Немного похоже на описание компьютерной стратегии в реальном времени. Шахты производят ресурсы, стронгхолд позволяет вести строительство, турели уничтожают всех, кто приблизится на расстояние выстрела. Так игровая индустрия на своем языке описывает наступающую реальность.

И совсем как в игре командующий укрепрайоном обретает абсолютную власть над своим участком фронта – над землей, водой, воздухом и космическим пространством. Железные дороги могут стать струнными (эта возможность обсуждалась на последнем Арктическом форуме), оптическая связь сменится квантовой, но конкретные технические нововведения не повлияют на устройство цитадели и принципы управления фронтом.

«Война будущего предполагает формирование нового типа военных специалистов: способных одновременно держать в понимании несколько сред, в которых ведется война. Экономическую, информационную, технологическую. Представьте себе управляющего территорией, у которого в подчинении несколько десятков тысяч дронов и три-четыре глобальных искусственных интеллекта», – предлагает Николай Ютанов.

Исчерпывающую информацию о регионе дает сеть спутников, суперкомпьютеры обрабатывают огромные объемы данных и предлагают командующему сценарии развития событий.

У такой неприступной линии обороны только два уязвимых участка. Первый из них часто считается достоинством – полная роботизация процессов. Второй уязвимый участок цитадели – сам человек.

Битвы роботов

Начнем с роботов – эта тема на протяжении века остается одной из самых популярных.

«Массовое использование беспилотных летательных, морских и наземных аппаратов способно изменить многовековые представления о государстве как сообществе людей, которых чем больше, тем лучше, поскольку это и рабочие руки, и потенциальные солдаты. Роботы ломают привычную схему, потому что заменяют людей на рабочих местах и в армии. Модель государства, которое сильно не людьми, а роботами, – к такому мы еще просто не готовы», – считает глава представительства Singularity University в Москве, футуролог Евгений Кузнецов.

Роботы по многим причинам пугают людей. Но справиться с ними не так сложно, как кажется, военные констатируют это уже сегодня.

«БПЛА не может выполнять задачи без поддержки целой инфраструктуры, куда входят системы обеспечения взлета и посадки, наземные и воздушные пункты управления, системы сбора данных, средства наземной и космической радиосвязи, навигационные системы. А всё это уже, как говорится, наш профиль. Мы в курсе современных тенденций развития зарубежного роботизированного оружия, совершенствуем свои способы противодействия ему», – предупреждает начальник войск РЭБ ВС России Юрий Ласточкин.

Генерал-лейтенант в числе прочего говорит и о нейросетях, управляющих группировками дронов. Но военная машина будущего не может быть полностью доверена искусственному интеллекту. Цель всегда ставит человек, только он обладает необходимым опытом и понятийным аппаратом.

«Чтобы иметь возможность рассматривать возможные сценарии и их результаты и оценивать, насколько они реалистичны, робот должен понимать миллионы правил здравого смысла – простые законы физики, биологии и человеческого поведения, которые мы с вами считаем само собой разумеющимися. Более того, он должен разбираться в причинности и предвидеть последствия определенных действий. Человек осваивает эти законы на протяжении десятилетий личного опыта… Роботы не участвуют в огромном большинстве ситуаций общения и взаимодействия, в которых рождается личный опыт», – объясняет знаменитый физик, популяризатор науки Митио Каку.

Кстати, ровно по этой же причине мы можем не опасаться восстания машин, хотя его часто предсказывают и фантасты, и ученые. Даже у Станислава Лема вышедший из-под контроля искусственный интеллект уничтожает все лишнее на планете. О том же единодушно предупреждают Билл Гейтс, Илон Маск и Стивен Хокинг.

Но Митио Каку не согласен: «Ввести в машину все уравнения, необходимые ей для уничтожения рода человеческого, невероятно сложная задача. Чтобы устранить проблему роботов-убийц, нужно, по сути, не позволять никому запрограммировать их на цели, которые могут нанести вред людям».

 

Генерал хакерских войск

И снова все сводится к человеку, в данном случае программисту. Его задача на предстоящей войне – сделать так, чтобы рой дронов работал на нашу сторону, а не на противоположную. Перехват управления роботами во многом зависит от человеческого фактора: начинается дуэль инженеров. И это уже не косвенно связанные с правительствами хакеры, которыми пугают в статьях про кибервойну. Это настоящие военные нового типа. Важнейшим условием их победы станет хорошее математическое образование.

В то время как офицер первого типа, командующий стронгхолдом, управляет информационными и финансовыми потоками оборонительной системы, второй пытается взять ее под контроль. Возможно, с другого континента, с применением последних достижений науки.

Необходимость в работе с Big Data, невероятными объемами информации, породила в мире огромный спрос на математиков. В частных российских компаниях, занимающихся глобальным позиционированием и производством дронов, работают целые научные отделы.

Подготовка математиков – одно из стратегических преимуществ России. Впрочем, отчасти оно утрачено. Сегодня русская речь звучит в коридорах ведущих институтов и научных центров США.

В рассказе Виктора Пелевина «Зенитные кодексы Аль-Эфесби» описываются дроны НАТО, контролирующие Афганистан. Главной их уязвимостью становится не боевой блок (он идеально защищен), а блок, отвечающий за PR-составляющую афганской войны. Совершенные летательные аппараты падают под воздействием информационного, а вовсе не зенитного оружия.

Пелевина трудно назвать футурологом, обычно он делает прогнозы на полгода, реже – на несколько лет после выхода книги. Но рассказ про зенитные кодексы написан в 2010 году (за 10 лет до последней войны в Карабахе), во времена, когда БПЛА еще не заняли важного места в медиапространстве. И главная закономерность войны будущего была подмечена писателем безупречно: контроль над информацией важнее огневой мощи дронов.

Воины храма

Сегодня человека легче и безопаснее не убить, не ранить, а переубедить. Поэтому средства внушения превращаются в настоящую военную машину.

«Фактически война икон, или подтачивание коллективного самообладания соперников, идет уже давно… Это настоящая электрическая битва информации превосходит по глубине и одержимости старые горячие войны индустриального железа. “Горячие” войны прошлого использовали оружие, выводившее врага из строя по очереди, одного за другим. Даже идеологическое противоборство восемнадцатого и девятнадцатого столетий строилось на принуждении индивидов к принятию новых точек зрения – одной точки зрения в один момент. Электрическое убеждение с помощью фотографии, кино и телевидения работает, напротив, за счет того, что окунает все население в новый мир воображения. Полное осознание этого технологического изменения снизошло на Мэдисон Авеню (центр рекламной индустрии США – НОЗС), когда оно поменяло свою тактику и переключилось с продвижения индивидуального продукта на коллективное вовлечение в “корпоративный образ”, на смену которому ныне пришла “корпоративная позиция”», – писал первый теоретик электронных средств массовой коммуникации Маршалл Маклюэн.

Пределом такого воздействия футурологи называют ликвидацию образа будущего для целых народов. А значит, оно нуждается в урегулировании. Возможно, в обозримом будущем международное сообщество будет так же тщательно проговаривать все возможности информационной войны, как сейчас заключает и соблюдает договоренности по нераспространению ядерного и неприменению химического оружия. Тогда каждое высказывание в иностранных СМИ (а также и распространение соцсетей на чужую каноническую территорию) будет регламентировано многосторонними договоренностями и с немалой вероятностью воспринято как акт защиты или агрессии, сравнимый с запуском ракеты, хакерской атакой или созданием электромагнитных помех на территории страны-партнера.

Но это не отменит необходимости в средствах индивидуальной защиты. На службе человек может управлять сотнями роботов и десятками вычислительных машин. А в свободное время он будет смотреть те же фильмы, играть в те же компьютерные игры, читать те же книги, что и все. Любые сведения неизбежно влияют на личность; чтобы не проиграть войну, офицер будущего должен формировать профессиональную устойчивость к информационному воздействию. Развивать критическое мышление, вовремя распознавать и отключать желания. Примерно этому учит православная аскетика. Возможно, ее применение на офицерских курсах станет одним из объяснений сближения армии и церкви.

 

Черная смерть

Пандемия COVD-19 продемонстрировала другую уязвимость нашего мира: даже самые могущественные государства не защищены от биологической угрозы. А значит, биотехнологии непременно будут задействованы в войнах будущего. Страх Европы перед химическими атаками Первой Мировой войны до сих пор выражается в главных политических сюжетах. Объявить, что противник применил яд – худшее обвинение на современной медийной сцене.

И опасения европейцев во многом оправданны.

«…реально появление нового бактериологического оружия, например, передаваемых воздушно-капельным путем вирусов иммунодефицита или лихорадки Эбола. Одно это могло бы стереть с лица Земли более 98% людей», – констатирует Митио Каку.

Но противоборствующие стороны заинтересованы не столько в массовом поражении, сколько в точечном ударе по специалистам, принимающим стратегические решения. Представьте, что воздействие оказано на гормональный баланс человека. У него резко выделился адреналин – то есть выросла вероятность принятия спонтанных решений. Или упал серотонин – снизилась воля к жизни. Или просто заболела голова, притупилось внимание. На мировой войне последствия подобных переживаний будут глобальными. Но биотехнологическое оружие оставляет человеку возможность бороться с вмешательством в организм.

Дождь забвения

В Исламе есть учение, согласно которому Аллах каждое мгновение творит мир заново. То есть наши воспоминания – не отображение реальных событий, а набор образов, только что возникших в голове. И так каждую секунду.

Похожий опыт может пережить человек, подвергшийся удару нанооружия. Только что он был генералом войск РЭБ СНГ, но синапсы перемкнулись, и он уже считает себя полковником НАТО. Причем в деталях помнит, как выступал перед союзниками в Брюсселе и получил за заслуги Почетную медаль Конгресса. Против такого воздействия не поможет ни сила воли, ни ментальная подготовка.

«Флойд потрогал в кармане стеклянную капсулу с серебристо-серой жидкостью без вкуса и запаха. Если это подмешать в еду, в тело человека попадут миллиарды неутомимых крохотных машин, способных выявить и вылечить любую из известных болезней», – пересказал в романе «Дождь забвения» Аластер Рейнольдс. Ученые не разделяют оптимизм фантаста: наноботы будут вовсе не лечить людей. На Конференции рисков глобальной катастрофы в Оксфордском университете эксперты предсказали: вероятность того, что причиной гибели человечества станут нанотехнологии, составляет 5%. Такое же значение вероятности приходится на искусственный интеллект, а на 1% больше – на традиционные войны.

Рой наноботов, способный к самовоспроизведению, получил в культуре название «Серая слизь».

Мир без границ

В социологии есть еще один образ будущего конфликта, не менее удивительный, чем техногенная катастрофа. Когда мы описываем войну, речь, как правило, идет о противостоянии стран и их союзов. Но современному представлению о государстве всего несколько веков. И оно, как любая социальная конструкция, имеет свой срок жизни. Возможно, через несколько сотен лет возникнут сетевые системы граждан и институтов, объединенных не территорией, а общими экономическими интересами или взглядом на мир. Средства коммуникации, виртуализация финансов и упрощение производства приближают это время.

Обеспечение безопасности социальных структур станет более сложной задачей, чем удержание общих границ, ведь член другой системы, носитель противоположных ценностей, может жить в соседней квартире. Есть вероятность войны между государством старого типа и новой сетевой системой. И как именно мы будем договариваться с соседом, пока не могут предсказать даже самые дальновидные футурологи.

Незавершенное время

Образы будущего приходят из фантастики. И люди, определяющие стратегию развития человечества, тоже ее читают. Возможно, поэтому фантастические прогнозы сбываются.

  • В «Тайне двух океанов» Григорий Адамов подробно описывает, как преодолеть сопротивление среды – воды или воздуха. Создатель подводной лодки «Пионер» окружает ее корпус слоем горячего пара, это позволяет добиться невероятной скорости.

К этому же решению пришли создатели гиперзвуковых ракет. Только кокон потребовался не паровой, а плазменный.

 

  • В сериале Battlestar Galactica восставшие андроиды берут под контроль все сети управления человеческой техникой. Машинам противостоит только один звездный крейсер, командир которого вовремя отказался от модернизации корабля.

Действия малых мобильных групп, не связанных с общим центром, становятся важным инструментом войны. Они автономны, поэтому их невозможно ни засечь, ни перенаправить, ни отключить.

 

  • Роберт Хайнлайн в романе Starship Troopers предсказывает, что главной ударной силой космических войн будет пехота. Правда, оснащенная экзоскелетами и реактивными ранцами.

В условиях политической неопределенности, действий террористических организаций и прокси-групп без десанта не обойтись. Иногда дубина оказывается более эффективным оружием, чем «Циркон». В истории человечества не исчезает ничего, и архаичные способы ведения боя всегда будут существовать одновременно с высокотехнологичными.

 

  • В «Обитаемом острове» братьев Стругацких главным оружием оказываются башни, лучи которых вызывают у людей определенные эмоции. Правда, до врагов излучение не добивает. Приходится применять технологию во внутренней политике.

Во времена, когда повесть была издана, казалось, что речь идет о телевидении – о знакомых методах пропаганды. Сегодня мы понимаем, что подобные башни могут напрямую менять психофизические характеристики человека. Например, воздействовать на дофаминовые рецепторы зрачка, включать неразличимые ухом звуки или запускать наноботов.

 

  • Герой романа Аластера Рейнольдса «Дождь забвения» выпускал из склянки серебристую пыль, так наноботы попадали в организмы людей. Фантаст считал, что наноскопические машины будут лечить наши организмы.

Ученые видят в этой технологии смертоносное оружие, а вовсе не способ исцелить человечество.

 

  • Станислав Лем в «Сумме технологий» писал, что средств футурологии недостаточно для того, чтобы предсказать войну. Взгляд аналитика скользит по фактам из области технологии, экономики и культуры. Между тем, точкой отсчета будущего всегда становятся фундаментальные научные труды.

Современные исследования показывают, что прогнозы аналитиков сбываются в 49% случаев. Надежнее бросить монетку.

 

Автор - Александр Яцуренко

©«Новый оборонный заказ. Стратегии» 
№ 2 (67), 2021 г., Санкт-Петербург

Партнеры