Директор ФСВТС_ Дмитрий Шугаев_цитата_ч-б

Дмитрий Шугаев: В сфере ВТС Россия действует строго в рамках закона и своих международных обязательств. В этом смысле мы комфортный и надежный партнер

Плоский мир

К вопросу о глобализации военной промышленности

В течение большей части XX века военные жили как бы «вне рынка», существуя на островке своеобразного «военного социализма» посреди капиталистического моря. Но это время прошло.

«Интернационал» вооружений

Нельзя сказать, что проблема глобализации для военной промышленности стала актуальной совсем уж недавно. Ей предшествовал длительный период интернационализации военного производства. Отличие здесь в том, что «глобализация» регулируется в первую очередь законами рынка, а «интернационализация» – межгосударственными соглашениями. Даже в период между Первой и Второй мировыми войнами совместные проекты в области производства вооружений осуществлялись странами, которые позиционировали друг друга как потенциальных противников. Классический пример такого сотрудничества – строительство в Ленинграде лёгкого крейсера «Киров» по итальянскому проекту и с участием итальянских специалистов. Опыт, полученный в ходе строительства, позволил построить ещё несколько кораблей того же типа, однако лидер эсминцев «Ташкент» Москва предпочла заказать уже непосредственно итальянцам. Перед самой войной буксиры притащили в Ленинград корпус германского тяжёлого крейсера «Лютцов», достроить который, однако, в СССР так и не смогли. В качестве примера можно привести и историю производства самолёта ПС-84 («военный» вариант которого получил название Ли-2) – точной копии американского «Дугласа» DC-3. Отдельного рассказа заслуживает история поставок американских и английских вооружений и оборудования для их производства в СССР в годы Второй мировой войны.

Уже в 1950-е годы европейские страны НАТО приступили к осуществлению крупномасштабных программ совместного производства оружия. Первоначально европейцы производили в основном американские системы. Так, в 1960-е годы было организовано крупносерийное производство самолета «Старфайтер» F-104, в этом процессе приняли участие более 500 европейских фирм. Проект длился пять лет (1960–1965), в итоге европейцами было построено 949 машин этого типа, в том числе 604 для ФРГ, 100 для Бельгии, 120 для Нидерландов и 125 для Италии. Подобным образом осуществлялось производство зенитных ракет «Хок» (1959–1967), ракет «Сайдуиндер» и «Буллпап» (1962–1967).

Шаг за шагом западноевропейские страны перешли к совместному производству собственных систем вооружения, таких как противолодочный самолёт «Бреге Атлантик», истребитель-бомбардировщик «Фиат G.91». Такие сложные и дорогостоящие системы оружия, как истребители «Торнадо» и «Тайфун», вертолёты «Тайгер», также были созданы на совместной основе, при этом европейские производители активно закупали американские компоненты.

Начиная примерно с 1970-х годов и Европа, и США стали активно сотрудничать в области вооружений со странами Азии, Латинской Америки и даже Африки. В 1978 году Франция подписала соглашение об организации в Египте сначала сборки, а потом и производства истребителя-штурмовика «Альфа-Джет». Бразилия и Южная Корея начали строить подводные лодки по германской лицензии, Египет – выпускать английские, а Индия – французские противотанковые управляемые ракеты. Индонезия освоила выпуск французских вертолётов.

Однако в годы холодной войны оборонная промышленность была настолько важна для национальной безопасности государств Запада, что к вопросу международного делового сотрудничества в этой сфере компании подходили очень осторожно. И на Западе, и на Востоке страны израсходовали на оборону значительную часть своего национального богатства, создав мощную государственную бюрократию, занимающуюся всеми вопросами военного строительства и очень ревниво защищающую свои прерогативы. Промышленный шпионаж был одной из основных задач советских спецслужб, и любой «лишний» контакт мог обернуться тем, что сведения о новейших технических разработках Запада оказывались в Москве (другое дело, насколько удачно советской военной промышленности удавалось копировать западные образцы – эта тема заслуживает особого разговора!). Следует отметить, что СССР, более-менее охотно снабжавший своих союзников оружием (особенно устаревшим), делиться с ними военными технологиями отнюдь не спешил. Так, нежелание Москвы передать Пекину технологии производства атомного оружия стало одной из причин затяжного советско-китайского конфликта. Председателю Мао пришлось делать бомбу «самостоятельно». Процесс интернационализации военного производства по ту сторону железного занавеса шёл намного более активно.

На дороге в «плоский мир»

Но еще в 1960-е раздались голоса, предупреждавшие, что эта самая «интернационализация», примером которой служат приведенные выше программы, по большому счёту ведет в тупик. В 1964 году Эллиот Вандевентер, бригадный генерал армии США, провёл большое исследование с целью оценить эффективность совместного производства вооружения в НАТО. Выводы оказались неутешительными: сложность структуры совместных межгосударственных программ «привносит факторы, которые неизбежно вступают в конфликт с производительностью». Другими словами, организовать по-настоящему эффективный бизнес под присмотром чиновников оказывалось невозможным. А спустя 15 лет сходные мысли высказал британский исследователь Эндрю Джеймс: «Межгосударственное сотрудничество в военно-про­мышленной области хоть и позволяет обходить политические и юридические ограничения, накладываемые на оборонные компании, вряд ли имеет будущее. И прежде всего потому, что оно не способствует эффективному использованию промышленных и технологических ресурсов. Не вынуждает сокращать излишние мощности, снижать издержки». По заявлению Джеймса, настоящее глобальное разделение труда при разработке и производстве военного снаряжения потребует открытия национальных рынков для иностранных конкурентов и предоставления компаниям права вести свою производственную и инновационную деятельность в соответствии с логикой коммерции, а не политики.

Но только после падения Берлинской стены военным фирмам пришлось начать постепенно, причём чем дальше, тем решительнее, встраиваться как обычным компаниям в глобальную экономику. Этому очень способствовало быстрое и всё ускоряющееся стирание границ между гражданскими и военными технологиями. В последние 20–30 лет ключевую роль при создании современного оружия стали играть именно «гражданская» электроника, коммерческие средства связи и информационные технологии. Можно сказать, что «гражданские продукты» оттеснили чисто военные научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) на второй план. А гражданские технологии разрабатываются и осваиваются фирмами, работающими, как правило, на глобальном уровне и не знающими национальных ограничений.

В тени сомнений

Нашлось немало скептиков в самых разных странах, утверждавших, что государственные ведомства должны сохранять контроль над производством вооружений – хотя бы для того, чтобы предотвратить бесконтрольное распространение технологий, пригодных для использования в военных целях. Мысль понятная, но еще в 1999 году американский Науч­ный совет по обороне, консультативный орган при министре обороны США, в своём докладе по проблеме глобализации и безопасности отметил, что в настоящее время практически невозможно предотвратить распространение технологий, пригодных для использования в военных целях,– в силу развития уровня науки и техники, а также информационных технологий. Поэтому если вы хотите успешного строительства вооружённых сил, то усилия следует сконцентрировать не на защите своих технологий, а на поддержании и развитии экономического потенциала, который позволит вам в долгосрочной перспективе наращивать превосходство не в производстве оружия как таковом, а в снабжении своей армии лучшими боевыми системами. Как говорится, почувствуйте разницу.

Трансформация похода к глобализации военного производства имеет и причины военно-стратегического характера.

Как точно заметил российский политолог Александр Храмчихин, в своё время «…Советская армия была настолько очарована своим триумфом 1945 года, что… не заметила никаких изменений, произо­шедших за последующие 55 лет. Она чисто механически поглотила ядерное оружие и ракеты всех классов, перешла на реактивную авиацию, приняла другие технические новшества, чтобы внешне всё было не хуже, чем у „первого противника“, но с точки зрения стратегии, тактики, оперативного искусства продолжала готовиться к новой Второй мировой». Но что бы там ни говорили фанаты «реалполитик» позапрошлого столетия, видящие мир в свете парадигм, отвергнутых ещё полвека назад, окончание холодной войны изменило характер и параметры будущих угроз. Последние 20 лет российские солдаты ведут бои на южных рубежах России, сражаясь с исламскими фундаменталистами, зато российские политики рассказывают избирателям о вечном конфликте с США и успешной дружбе с режимами, которые почти официально называют Москву «малым сатаной». Именно под глобальный военный конфликт была «заточена» система производства вооружений и мобилизационного планирования в СССР. Однако в настоящее время военные действия могут вспыхнуть и в Арктике, и в джунглях, и в пустыне. Отсутствие конкретного противника или чётко определённой зоны конфликта не позволяет военному руководству ни одной страны мира заранее определить масштабы и номенклатуру мобилизационных потребностей. Это значит, что система мобилизационной подготовки в её традиционном понимании изжила себя и стала атрибутом отсталых стран. Совмещение гражданского и военного производств, глобализация как раз и отвечают условиям, когда надо быстро удовлетворять самые неожиданные потребности заказчика и приспосабливать к этим потребностям производственные

процессы. Понятно, что на традиционных мобилизацион­ных производственных мощностях советского образца наладить в случае войны выпуск и модернизацию современных боевых систем едва ли удастся. Как писал ведущий эксперт советской военной разведки по вопросам анализа мобилизационных потенциалов полковник в отставке Виталий Шлыков, американские специалисты давно поняли, что необходимо создавать такие мобилизационные образцы вооружения, массовое производство которых можно за максимально короткое время внедрить в гражданский сектор. Традиционное вооружение считается для этого не подходящим как ввиду его чрезвычайной специализации, так и по причине длительных сроков изготовления. Использование в массовом производстве вооружения элементной базы, комплектующих узлов и самих конечных образцов продукции передовых гражданских отраслей резко упрощает и ускоряет перевод экономики с мирного на военное положение, что в конечном счёте становится залогом победы в войне.

Императив грядущего

Истоки революционной трансформации способов ведения войны опять же надо искать в гражданской сфере. Таких истоков два. Прежде всего это расцвет информационных технологий, которые преобразили экономическую и социальную жизнь. Новые технологии дали военным очень много, и создание «умного» самонаводящегося оружия – не единственное и не самое значительное их достижение. Намного важнее другое: разнообразные системы сбора информации. Их мощность постоянно растёт, они способны сводить воедино и доносить до пользователей колоссальные массивы данных.

Другой движущей силой военно-технической революции стала та самая глобализация. С точки зрения военного строительства это означает, что во всём мире государство продаёт принадлежащие ему предприятия оборонной промышленности, а военным обеспечением всё чаще занимается частный бизнес. Вместо того чтобы тратить деньги на создание собственных систем, армии Запада всё охотнее используют в качестве средств связи и даже для сбора разведывательных данных гражданские разработки. Ведь коммерческие спутники способны передавать изображения очень высокого качества – возможность, которой всего несколько лет назад располагали только сверхдержавы.

Таким образом, производителям вооружений чем дальше, тем больше придётся конкурировать не только с аналогичными производителями внутри собственной страны, но и с компаниями, разбросанными по всему миру, и вести свою деятельность по законам бизнеса, осваивая самые совершенные организационные и управленческие технологии.

Военно-промышленная глобализация находится ещё на начальной стадии своего развития. Но важно, что её необходимость и неизбежность начинают осознаваться во многих странах, причём осознают это в первую очередь военные специалисты. Попытка настоять на «промышленной автономии» может обернуться не только технологическим отставанием, но и замедлением роста военного потенциала.

Андрей Стрелин

Партнеры