Автор Иван Жужгин
В последние годы, в условиях усугубляющихся экологических и социальных проблем, все более очевидной становится необходимость переосмысления существующих экономических моделей и подходов. Экологическая повестка проникает в мейнстрим большинства развитых стран мира и принимается на уровне политических директив и конкретных программ. Вместе с тем, очевидна и их недостаточность.
Причина, возможно, в том, что при всем их многообразии экологические партии (как, впрочем, и большинство других) имеют одну общую черту: установку на необходимость экономического роста как безусловного блага. Сегодня один из набирающих популярность подходов, предлагающих кардинально пересмотреть ключевую традиционную экономическую установку, – идея дероста.
Догма роста
В рамках современного капитализма убеждение в том, что экономика должна постоянно расти, принимается на уровне здравого смысла. Зачастую, если нам нужно оценить, насколько то или иное государство успешно, рост его экономики – единственный параметр, которому придается значение. Главным индикатором благополучия страны стал ее валовой внутренний продукт (ВВП). Сегодня рост или падение ВВП оказывается ключевым аргументом, на основе которого выносится вердикт об успехе или неуспехе национальной экономики. Для развитых стран нормальным считается годовой рост ВВП в 2–3%, а для успешно развивающихся – рост в 6–7% и выше. Если же этот показатель колеблется на уровне 1–2%, предполагается, что экономика стагнирует.
[ВВП] стал рассматриваться как ключевой показатель национального прогресса и как волшебная палочка для достижения всевозможных целей: устранения опасности возвращения к экономической депрессии, смягчения классовых противоречий, сокращения разрыва между «развитыми» и «развивающимися» странами, прокладывания пути к международному признанию и так далееГарет Дейл, экономист
При этом, как часто бывает, идея подсчитывать общее количество товаров и услуг, произведенных в государстве за определенный промежуток времени, изначально не предназначалась для оценки благополучия государств. Более того, один из авторов концепции ВВП Саймон Кузнец считал этот показатель недостаточным для принятия на его основе политических и экономических решений. Сам же экономист и его коллеги придумали и использовали ВВП для того, чтобы понять, что происходило с американской экономикой во время Великой депрессии, и оценить влияние этого кризиса на экономику. Сегодня некоторые экономисты называют такую иронию истории «проклятьем Кузнеца».
То же самое можно сказать и про идею экономического роста. Вопреки обыденному представлению, акцент на росте существовал далеко не всегда. Идеологическим подспорьем парадигмы роста служат идеи социального прогресса, которые выкристаллизовались в период эпохи Просвещения. Философы-просветители были единодушны в том, что человечество, хоть и с разной скоростью, но поступательно движется от варварства к цивилизации по единой темпорально-экономической линии. В дальнейшем именно их установки воплотились в различных теориях модернизации и девелопментализма.
Однако настоящим триумфом идеи экономического роста обязаны периоду конца XIX – начала XX века, времени консолидации и глобализации капитализма. Дополнительным фактором стало геополитическое соперничество, которое поставило экономику на военные рельсы и в итоге привело к Первой Мировой войне. Переход от империй к национальным государствам, который ускорила эта война, также консолидировал дискурс о «национальных экономиках», успех которых стали оценивать в терминах экономического роста.
Важнейшим шагом к доминированию догмы роста стала Великая депрессия в США, которая и привела к идее учета национального дохода. К середине XX века идея экономического роста закрепилась повсеместно. Восстановление и подъем экономик после разрушительной Второй Мировой войны становится неотложным проектом государств, а политико-экономическая конфронтация между капиталистическим и социалистическим блоками требует постоянно наращивать экономики, чтобы не проиграть в гонке вооружений и продемонстрировать колеблющимся странам привлекательность своей модели в цифрах. Кроме того, тогда в США вовсю созревала модель современной консьюмеристской экономики, на которую пытались ориентироваться и в СССР.
Наконец, по итогам Второй Мировой войны появилось большинство существующих ныне международных институтов, а вместе с ними и классификация стран мира по уровню развития. Так, страны были поделены на «наименее развитые», «развивающиеся» и «развитые», и общим императивом стало сокращение зазора между ними, которое может быть достигнуто только благодаря экономическому росту первых двух.
Необходимо иметь в виду различия между количеством и качеством роста, между его издержками и отдачей, а также между краткосрочной и долгосрочной перспективами. Ставя цели большего роста, необходимо указывать, что имеется в виду под большим ростом и для чего он
Саймон Кузнец, экономист
Два лица дероста
Ближе к концу XX века безоговорочная вера в экономический рост впервые пошатнулась вместе с осознанием масштаба существующих и потенциальных экологических проблем. Тогда впервые и появился термин décroissance – французский аналог дероста. Этот термин сформулировал в 1972 году французский левый интеллектуал Андре Горц, который впервые поставил вопрос о том, насколько совместимы сохранение экологического баланса на Земле и современная версия капитализма, укорененная во все возрастающем потреблении. В своей книге «Экология и свобода» Горц писал: «Смысл не в том, чтобы воздерживаться от все большего и большего потребления, а в том, чтобы потреблять все меньше и меньше – другого способа сохранить имеющиеся запасы для будущих поколений нет».
Тогда, однако, эти идеи не получили широкого распространения и не вышли за пределы узкой группы эко-активистов, по крайней мере по двум причинам. Первая – объема данных, сигнализирующих о серьезной экологической опасности, было недостаточно. Сегодня доступность спутниковых снимков и других данных позволяет наглядно оценивать актуальное состояние экологии и делать более точные прогнозы, чем во второй половине прошлого века, а широкое распространение Интернета позволяет быстро и публично информировать об этом. Вторая причина – распространение идей неолиберализма, которые в 1980-е и 1990-е годы стали, в том числе, доминирующей экономической оптикой. Интерес к ограничению роста несколько утих, сместившись к новому увлечению свободным рынком, транснациональными корпорациями и трансграничной торговлей, что только подтолкнуло государства в сторону дальнейшего экономического подъема.
В начале нынешнего века вокруг идей дероста впервые сформировалось социальное движение. Активисты, выступающие за ограничение экономического роста с позиций антиглобализма и зеленой экономики, появились во Франции, позже движение распространилось в Италии, Испании и других европейских странах. Тогда же прошла и серия конференций по деросту. На первой из таких конференций – в Париже в 2008 году – слово «дерост» было впервые озвучено на английском языке (degrowth), и некоторые авторы считают, что именно тогда возникло международное сообщество исследователей этой проблемы.
С тех пор количество научных статей и проектов, изучающих тему дероста, растет, а сама проблематика закрепилась в западном академическом дискурсе (чего совсем нельзя сказать о российской академии). Нельзя не отметить, что дополнительным импульсом к повышению интереса к этой идее стал мировой экономический кризис, начавшийся в 2008 году в США и пошатнувший веру в свободный нерегулируемый рынок.
Таким образом, дерост существует в двух взаимодополняющих ипостасях: как сфера научного исследования и как социальное движение, выступающее за альтернативные формы построения экономики и общества, основанные на принципах социальной справедливости и экологической устойчивости.
Что такое дерост?
Перед тем как начать обсуждать идеи, лежащие в основе дероста, возможно, стоит сразу проговорить, чем дерост НЕ является. Во-первых, он не является идеей о необходимости искусственного ограничения экономического роста. Скорее, его суть заключается в необходимости сместить акцент на другие критерии и отказаться от оптики «больше, значит лучше». Во-вторых, сторонников дероста не объединяет какая-то четкая комплексная программа. Правильнее сказать, что дерост – это некая продолжающаяся дискуссия, основанная на наборе принципов и идей.
Рост – это главная цель капитала. Заметьте, не рост ради какой-то конкретной цели, а рост ради самого себя. И в этом есть своего рода тоталитарная логика: каждая отрасль, каждый сектор, каждая национальная экономика должны расти постоянно, без какой-либо определенной конечной точки
Джейсон Хикель, антрополог
Философской базой экономики дероста служит критика идеи homo oeconomicus – «человека экономического». Эта модель, предложенная в 1836 году философом Джоном Стюартом Миллем, исходит из узкого понимания человека как существа, движимого исключительно соображениями экономической выгоды, нацеленного на приобретение и потребление. Изначально эта модель предполагалась в качестве базы для дисциплины политической экономии. Предпосылка, что человек является рациональным агентом, стремящимся к максимизации собственной выгоды, казалась необходимой для того, чтобы четко ограничить исследовательское поле новой дисциплины.
Позже, однако, с концепцией человека экономического произошла любопытная трансформация. По мере становления и укрепления глобального капитализма экономика начала проникать в другие сферы жизни, и сведение роли человека до экономического агента перестало быть просто теоретической абстракцией, а стало рассматриваться как базовая предпосылка человеческого поведения. Например, сегодня крайне популярны различные тренинги по «развитию личного бренда» или «личностного роста», которые призывают рассматривать человека как некий продукт, который нужно выгоднее продать, а поле человеческих отношений – как рынок, где эти продукты торгуются.
В наше время [экономика] считается наиболее компетентной наукой для истолкования произошедших в обществе событий, но выясняется, что в этой роли ей без неких домыслов не обойтись. Их используют исходя из разных соображений или разными способами. Во-первых, экономика черпает свои допущения из мифов, а во-вторых, она сама творит сказания и легенды. Модель homo oeconomicus как раз и есть такая мифомодель
Томаш Недлачек, экономист
То же можно сказать и обо всей дисциплине экономики, которая заняла лидирующее положение среди социальных наук с претензией на всеобъемлющее объяснение мира. Одно из последствий этого – тот факт, что экономические соображения стали довлеть над остальными, а многие сферы жизни начали подстраиваться под нужды экономики. Ярким примером тут может послужить то, как в развитых странах сейчас рассматривается сфера образования – не как самоценность, а как некий фактор, влияющий на экономику. Сегодня цель образования – это в первую очередь вырастить востребованного на рынке труда специалиста. Именно против такой экономизации жизни выступают в том числе сторонники дероста.
Основная идея дероста заключается в критике императива экономического роста. Ученые и активисты, занимающиеся этой темой, стремятся привлечь внимание к тому, что связка экономического роста и благосостояния – не безусловная, а в лучшем случае частичная. Так, некоторые исследования показывают, что корреляция между ростом и благополучием действительно существует, но значительно ослабляется после определенных значений – примерно, когда ВВП на душу населения превышает 15 000 долларов. Выше этой цифры преобразование экономического роста в благополучие оказывается незначительным, а возрастающее значение приобретают другие переменные, например, уровень неравенства.
Адепты этого подхода последовательно выступают с критикой «ВВП-центризма», предлагая отойти от использования этого показателя в качестве основного индикатора благополучия. Показатели валового внутреннего продукта не учитывают ряд важнейших критериев, таких как давление экономики на климат, рост неравенства, гарантии занятости, равенство возможностей, доступность образования и многие другие.
Если во второй половине ХХ века рост ВВП в основном шел параллельно улучшению благосостояния государств, сейчас эти два понятия разошлись, и сегодня от роста ВВП выигрывают в первую очередь богатые и сверхбогатые, утверждают сторонники дероста. Эти идеи послужили толчком к поиску новых способов концептуализации экономических приоритетов, выходящих за рамки традиционного акцента на увеличение ВВП. В 2008 году экономисты Джозеф Стиглиц и Амартия Сен по просьбе французского президента Николя Саркози организовали комиссию, которая исследовала пределы ВВП как показателя. Результатом работы группы экспертов стал отчет «Неверно оценивая нашу жизнь: Почему ВВП не имеет смысла?», который вызвал такой положительный резонанс, что Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) решила продолжить работу с группой экспертов. Результатом стал набор рекомендаций для государств, которые стремятся «отойти» от ВВП в качестве главного показателя. В частности, в дополнение к ВВП, которому отводилась роль оценки лишь рыночной активности государства, был предложен ограниченный набор показателей, таких как показатели здоровья, устойчивости, неравенства, незащищенности и другие. Некоторые страны инкорпорировали этот подход в свою политику. Новая Зеландия, например, включила показатели «благосостояния» в процесс формирования национального бюджета, а королевство Бутан использует показатель «валового национального счастья» (ВНС) в качестве государственной философии.
Акцент на отказе от «гегемонии ВВП» отличает сторонников дероста от многих «зеленых», которые, настаивая на необходимости декарбонизации экономики и борьбы с изменением климата, все равно продолжают придерживаться парадигмы роста. Уже в начале XXI века, когда «зеленая» повестка была еще относительно маргинальна, сторонники дероста выступали с критикой концепции «устойчивого развития», называя эту идею оксюмороном. Таким образом, внутри глобального зеленого движения в широком смысле есть два лагеря: сторонники дероста, которые убеждены в том, что непрекращающийся рост экономики несовместим с сохранением жизни на планете, и сторонники «зеленого роста», которые верят, что современные технологии и правильная политика позволяют достичь обеих целей.
Еще один важный пункт программы дероста – хорошо известная в левых интеллектуальных кругах критика потребления. Современная экономика, построенная на производстве и потреблении, отдает приоритет товарам короткого жизненного цикла, которые быстро приходят в негодность. Помимо этого, существуют мощные механизмы маркетинга, которые убеждают людей в необходимости сменить свою работоспособную модель телефона/кроссовок/автомобиля на новую. Помимо социально-философского значения такой установки на постоянное потребление (хорошо описанного, например, у Жана Бодрийяра в «Обществе потребления» или у Эриха Фромма в «Иметь или быть»), это чревато масштабным загрязнением окружающей среды. Хорошим символом такой экономики служат современные супермаркеты, которые каждый день выбрасывают тонны еды. По подсчетам, около трети продуктов питания в мире выбрасывается. Сторонники дероста предлагают радикальный пересмотр установки на потребление, что выражается как в простых вещах, например в отказе от одноразовой посуды и ремонте вещей вместо покупки новых, так и в создании и популяризации институтов совместного потребления и обмена (так называемая sharing economy).
Самой поражающей характерной чертой современного города является, конечно, нагромождение и изобилие предметов. Существует нечто большее в этом нагромождении, нежели просто совокупность продуктов: очевидность излишка, магическое и окончательное уничтожение нужды, пышное и ласковое предзнаменование земли обетованной
Жан Бодрийяр, философ
Существующие практики дероста
Обширность и утопичность повестки дероста закономерно приводит к вопросу о том, насколько эти идеи укоренены в существующих практиках и могут ли вообще быть внедрены. Последовательное воплощение идей дероста означает ни много ни мало радикальное переформатирование современных экономических отношений и реформирование самой идеологии капитализма. Презумпция экономического роста до сих пор составляет основу экономической политики государств, и практики дероста во многом остаются индивидуальным выбором, будь то выбор в пользу многоразовой посуды и раздельного сбора мусора или отказ от чрезмерного потребления.
Вместе с тем, некоторые элементы дероста можно найти и на более высоком уровне. Так, некоторые страны обсуждают или уже внедряют элементы зеленой политики. Два самых известных примера: Новый зеленый курс в США (Green New Deal) и Европейский зеленый курс (European Green Deal) – инициативы, нацеленные на достижение более устойчивой экономической политики. Если в США зеленый курс до сих пор находится на стадии обсуждения, в Европе эта программа уже принята в качестве политического руководства.
В обоих случаях эти стратегии наделали много шума и мобилизовали значительное количество сторонников. Вместе с тем, некоторые сторонники снижения темпов экономического роста выступают с критикой этих инициатив. Они утверждают, что, несмотря на «зеленый» фокус, обе сделки ставят во главу угла экономический рост и создание рабочих мест без надлежащего решения основной проблемы чрезмерного потребления. Зеленые курсы США и ЕС в значительной степени опираются на технологические решения и рыночные механизмы, что, как правило, приносит пользу наиболее состоятельным лицам и корпорациям, пренебрегая чаяниями маргинализованных сообществ. В результате рождаются альтернативные «зеленые курсы», сторонники которых стараются учитывать эти моменты. К примеру, движение за демократию в Европе 2025 (DiEM25) координирует инициативу Green New Deal for Europe, в обсуждении которой участвовали сторонники дероста. Их программа выдвигает более 80 конкретных предложений, в центр которых ставятся справедливость и экологическая устойчивость.
Одно из правил этого подхода заключается в том, что дерост идет сверху вниз. На более низком уровне осведомленность людей об актуальных социальных и экологических проблемах и способах их решения, как правило, выше. Наиболее эффективно дерост работает на уровне городов, деревень, а также локальных и муниципальных сообществ. Поэтому, помимо продвижения своей повестки на уровне государств, большая роль отдается субсидиарности – принципу, согласно которому задачи необходимо решать на максимально подходящем для них уровне, как правило, значительно более низком, чем национальный.
Например, в Европе существует сеть энергетических кооперативов REScoops, где граждане на кооперативных началах сами решают, как производить свою энергию, а объединившись в сеть, могут работать как политические агенты. Некоторые сообщества создают глобальные знания и предоставляют их в свободном доступе. Так, компания Precious Plastic разрабатывает машины для переработка пластика на местах, которые могут производить люди с базовыми техническими навыками. Еще одна компания, Open Source Ecology, разработала проекты 50 наиболее важных технических вещей, необходимых в современной жизни (от трактора до печи), которые в разы дешевле брендовых аналогов и которые может собрать любой желающий.
На низовом уровне существует множество инициатив, продвигающих повестку дероста. Есть сообщества типа Transition Network, представляющие собой глобальное движение активистов, направленное на сокращение потребления, содействие местному производству и потреблению, а также на повышение жизнестойкости локальных сообществ. Другой пример – Slow Food Movement, организация, которая продвигает местные продовольственные системы и выступает против индустриализации сельского хозяйства. Эта организация подчеркивает важность сохранения традиционных пищевых культур и биоразнообразия, а также поощряет использование сезонных и местных продуктов.
Это лишь несколько примеров внедрения практик дероста в современном мире. Помимо них, есть различные организации, продвигающие практики городского сельского хозяйства; движения, где волонтеры помогают ремонтировать предметы повседневной жизни; движения, выступающие за снижение рабочего времени; сообщества, экспериментирующие с безусловным базовым доходом и практикующие экономику совместного потребления. Все это созвучно идеям, лежащим в основе дероста.
Вместе с тем, нельзя не заметить и факт очевидного пренебрежения этими идеями на национальном уровне в подавляющем большинстве государств мира, а локальные инициативы, сколь бы успешными они ни были, не способны развернуть общий тренд и являются лишь каплей в море по сравнению с существующими практиками перепроизводства пластика, еды и техники. Все же они могут стать ключом к тому, как может выглядеть более устойчивое будущее.
Критика подхода
Идеи дероста имеют немало критиков как среди влиятельных экономистов, так и среди сторонников зеленого роста. В первую очередь, конечно, обращает на себя внимание утопичность этого подхода, которую только подтверждают его сторонники. Во введении своей обзорной книги по деросту ее авторы Гиоргос Каллис, Федерико Демария и Джакомо Д’Алиса пишут: «В обществе дероста все будет по-другому: другие виды деятельности, иные формы и способы использования энергии, другие отношения и гендерные роли, иное распределение времени между оплачиваемой и неоплачиваемой работой, иные отношения с нечеловеческим миром». С расстояния сегодняшнего дня все это больше похоже на мечты о дивном новом мире, практическое исполнение которых крайне сложно представить.
Известный экономист Бранко Миланович называл идеи сторонников дероста «магическим мышлением», обращая внимание на то, что имплементация их идей предполагает жесточайшее государственное планирование по типу экономики военного времени – это единственный способ добиться того, чтобы люди потребляли ровно столько, сколько им необходимо, и не больше. «Каким образом, помимо военной экономики, сторонники дероста планируют продвигать такой почти религиозный аскетизм?» – вопрос, который волнует далеко не только Милановича.
Некоторые критики в корне не согласны с продвигаемым деростовцами снижением уровня потребления. Они подчеркивают, что помимо очевидных негативных моментов, консьюмеризм имеет и множество положительных, например, способствует самовыражению и помогает подчеркнуть идентичность, стимулирует новые идеи и изобретения. Особенно заметно несогласие с необходимостью снижения потребления в странах, которые только недавно встали на потребительские рельсы, – здесь хорошим примером служит Россия. Для людей, которые помнят недостаток разнообразия в потребительских продуктах во время СССР, призывы потреблять меньше сродни приглашению «вперед в прошлое».
Возможно, компромиссом между двумя сторонами станет стратегия «умного потребления», или «кредитивного потребления», предложенная американским экономистом Тибором Скитовски. Он утверждал, что по мере расширения возможностей для потребления нам нужно учиться быть более умелыми потребителями и ориентироваться на потребление товаров, которые стимулируют интеллект и воображение, а не только насыщение.
Другие экономисты встают на защиту ВВП как важнейшего экономического показателя. Тот же Миланович, соглашаясь с тем, что ВВП далеко не идеален и не отражает некоммерческую деятельность, признает, что, вместе с тем, он достаточно точно соответствует реальному положению вещей. Более богатые страны, как правило, демонстрируют более высокий уровень практически по всем показателям, от образования и ожидаемой продолжительности жизни до детской смертности, занятости женщин и т.д.
В некотором смысле дебаты о снижении темпов роста – это дебаты о значении одного экономического показателя: валового внутреннего продукта (ВВП)
Кельси Пайпер, журналистка
Отдельный набор претензий к сторонникам ограничения экономического роста связан с тем простым фактом, что чрезмерное потребление является прерогативой ограниченной части современного мира – тех, кого называют «золотым миллиардом». При этом бóльшую часть населения мира составляют не они, а бедные и развивающиеся страны, граждане которых лишены даже базовых продуктов и вещей. Один из ответов ученых, занимающихся деростом, – предложение разделить страны на условно «богатые» и «бедные», предложив первым сократить потребление и стремиться к нулевым показателям выбросов парниковых газов, в то время как вторые должны продолжать развиваться вплоть до определенного уровня процветания.
Однако именно развивающиеся страны ответственны за значительную часть вредных выбросов. По данным Центра за глобальное развитие (СGD), на развивающиеся страны приходится около 63% нынешних выбросов углекислого газа, и по мере дальнейшего развития этих стран это значение будет расти. Кроме того, несмотря на привлекательность идеи «даунсайзинга» развитых экономик, его фактическое воплощение может привести к серьезным негативным последствиям, в том числе и в развивающемся мире. Пандемия коронавируса показала, как вынужденное снижение потребления в развитых странах жестко ударило по развивающимся за счет резкого сокращения западного импорта и туризма.
Современная экономика в значительной степени построена на экстрактивизме – неравной торговле между странами-поставщиками сырья и их богатыми покупателями, где процветание первых зависит от возможности последних закупать сырье. Такая модель подвергается критике со стороны многих экономистов, в том числе тех, кто выступает за дерост, однако она лишь фиксирует существующий порядок вещей.
«Как политическая программа, дерост страдает от того, что он одновременно слишком радикальный и недостаточно радикальный», – пишет американская журналистка Кельси Пайпер. Слишком радикальный – потому что идеи дероста предлагают кардинально переосмыслить всю современную экономику. Недостаточно радикальный – потому что немногочисленные конкретные предложения не соответствуют масштабу описанных проблем. Кроме того, в своем пессимизме и максимализме приверженцы дероста пренебрегают рецептами, которые предлагают другие сторонники зеленой повестки и которые можно воплощать уже сейчас.
Альберт Эйнштейн говорил: «Воображение важнее знания. Знание ограничено, воображение же охватывает весь мир». Новые идеи, идущие вразрез с современными представлениями о мире, часто обвиняют в утопизме, однако такие утопии служат образцом того, к чему необходимо стремиться для достижения более справедливого общества. Когда-то утопиями были нормированный рабочий день, права женщин и меньшинств, всеобщая грамотность и прочие блага, воспринимаемые сегодня в большей части мира как само собой разумеющееся.
Для многих переломной точкой в дискуссии о деросте стала пандемия коронавируса, которая продемонстрировала, что при условии достаточной решительности, руководствуясь обстоятельствами и волей своих народов, правительства способны делать то, что они годами называли невозможным: повышение доходов граждан, списание долгов, налоги на имущество, национализация там, где это необходимо, и так далее.
Одна из целей дероста — привлечь внимание к тому, что нынешние экологические проблемы не менее серьезны, чем пандемия, и, следовательно, требуют не менее решительных шагов. Правда заключается в том, что будущее почти наверняка потребует от нас радикального переосмысления и перемен в установках: есть гораздо меньше мяса, кардинально изменить то, как мы распоряжаемся землей, и инвестировать значительную часть ресурсов общества в смягчение последствий изменения климата.
Дерост не предлагает окончательных рецептов того, как достичь желаемого будущего, но вносит значительный вклад в эту дискуссию.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 3 (80), 2023 г., Санкт-Петербург
