Автор Иван Жужгин
Характер и форма вооруженных конфликтов в последнее десятилетие стремительно меняются, провоцируя бурные дискуссии в академической среде. Одним из важных направлений в экспертных рассуждениях следует назвать дискурс «новых войн», популяризированный исследовательницей Мэри Калдор.
Исходным пунктом дискуссий о «новых войнах» служит утверждение о том, что способы организации войны, характерные для Нового времени, сегодня теряют свою актуальность. На смену «войнам-как-политическим-предприятиям» приходят «войны-как-социальное-состояние», считают сторонники такого взгляда. По другую сторону интеллектуальных баррикад находятся исследователи, которые считают, что несмотря на все трансформации, войны в своем основании остаются тем, чем они и были, – продолжением политики иными средствами.
Основные этапы трансформации войны в Новое время
Фигура прусского военного теоретика Карла фон Клаузевица, автора известной максимы о войне как «продолжении политики иными средствами», остается ключевой в споре сторонников теории «новых войн» и приверженцев консервативного взгляда на войны. Клаузевиц указывает на зависимость между войной и политикой, где первая находится в полной зависимости от второй. Политические цели, устанавливаемые государством и зависящие от государственных интересов, занимают главенствующее положение. Война – всего лишь инструмент для достижения политических целей, и она заканчивается, когда последние оказываются достигнуты.
Как отмечает исследователь войны Арсений Куманьков, эта зависимость кажется Клаузевицу совершенно естественной, однако подобные отношения сложились лишь в Новое время – в исторический период, когда сформировалась политика в современном смысле этого слова: как «стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства», следуя классическому определению социолога Макса Вебера.
В это время государства присваивают себе право на войну как в силу ее постоянного удорожания, так и из-за монополизации ими политической власти. Войны ведутся при помощи регулярных армий в соответствии с обычаями войны, представлениями о допустимых средствах и нормами международного права. В такой войне четко выдержана бинарность военного и мирного состояния, комбатанта и некомбатанта, друга и врага. Враг в такой войне рассматривается как законный и справедливый, его политическая субъектность не ставится под вопрос. Начало и окончание такой войны четко определены объявлением войны и подписанием мирного договора соответственно.
Таким образом, Клаузевиц определил формулу современной (Modern) войны, которая была актуальна для (европейских) государств вплоть до XX века.
В XX веке на смену регулярной, конвенциональной войне приходит то, что германский генерал Эрих Людендорф в 1935 году назвал «тотальной войной». Квинтэссенцией тотальных войн стали две мировые войны, однако одним из первых такую модель войны описал немецкий фельдмаршал Кольмар фон дер Гольц в книге 1883 года «Вооруженный народ» применительно к франко-прусской войне 1870–1871 годов.
Главное отличие тотальной войны от регулярной состоит в том, что она проникает во все сферы общественной жизни, начиная от политики и экономики и заканчивая искусством. «Война подчиняет себе всё, в том числе и политику. Тезис Клаузевица о войне как продолжении политики оборачивается своей противоположностью», – отмечает Куманьков. Если ранее войны вели профессиональные армии, то теперь война становится делом всей нации. Как результат, различия между комбатантами и некомбатантами стираются, что ведет к кратному росту военных потерь среди мирного населения. Так, во Второй мировой войне потери среди гражданского населения многократно превзошли число убитых военных.
Если результатом конвенциональной войны был мирный договор, после которого отношения между государствами переходили в мирное русло, итогом тотальной войны могло быть только полное уничтожение противника, обвинительный приговор и прекращение его политического существования. Противник перестает рассматриваться как легитимный субъект, он является абсолютным другим, врагом – в том смысле, как его описывал немецкий теоретик Карл Шмидт.
Следующая значимая трансформация войны случилась после 1945 года и была связана с появлением ядерного оружия. Главным следствием этого стало постепенное сокращение прямых военных столкновений, включающих страны «ядерного клуба», благодаря чему войны оказались вытеснены за пределы Европы и Северной Америки в страны третьего мира.
В это же время набрал силу процесс постепенной делегитимизации войны как способа решения политических конфликтов. Осуждение агрессивной войны как способа национальной политики было закреплено еще в 1928 году в пакте Бриана-Келлога. В дальнейшем похожее положение появилось в Уставе ООН в 1945 году и в ряде последующих документов.
Кроме того, отношения между государствами и (западными) обществами стали претерпевать трансформации. Если ранее государства рассматривались как преимущественно гаранты безопасности, теперь с ними стали связывать представления о благополучной жизни, выразившиеся в формуле «государство всеобщего благоденствия» (welfare state). Сами же сообщества вступили в свою «постгероическую» фазу (см. «Концепт: пост-героизм», с. 62 в этом номере).
Одним из важных следствий этого стало то, что риторику «войны» начали вытеснять эвфемизмы типа «контртеррористическая операция», «принуждение к миру», «гуманитарная интервенция» и др. Другими словами, правительствам стран стало все сложнее доказывать своим обществам необходимость военных действий.
Что такое «новые войны»?
Трансформация международной системы, произошедшая вследствие распада Советского Союза и окончания холодной войны, не могла не инициировать разговоры об изменении способов ведения войны. Сразу несколько тенденций, проявившихся в 1990-е годы, заставили экспертов говорить о том, что характерные для Нового времени способы организации войны теряют свою актуальность. Окончание блокового противостояния времен холодной войны означало, что многие локальные конфликты, которые удавалось сдерживать или купировать, вышли наружу и вспыхнули с новой интенсивностью. Государства, находившиеся под патронажем СССР или США по политическим соображениям, потеряли поддержку, военную, технологическую и экономическую помощь, что во многих случаях привело к разрушению и так хрупких политических институтов.
Удешевление войны привело к резкому увеличению количества воюющих, в результате стало очевидно, что не стоит рассчитывать на наступление эпохи всеобщего мира, по крайней мере сейчас
Герфрид Мюнклер, политолог
Еще одной важной тенденцией стало ускорение процессов глобализации в 1980–1990-е годы вследствие распространения практик свободной торговли в подавляющем большинстве государств мира. Надежды на то, что в мире экономической взаимозависимости войны будут постепенно исчезать в силу их невыгодности, не оправдались. Вместо этого война стала приобретать все более выраженный экономический характер, когда в числе ее основных мотивирующих факторов оказался доступ к определенным рынкам и экономическим каналам.
Не менее существенное влияние на трансформацию типологии войн оказал взрывной рост технологий, произошедший в конце XX века. Одним из важных следствий новой технологической революции стала доступность средств коммуникации и массовой информации, что упростило рекрутирование, распространение идеологии и финансирование войн, а также общее удешевление и технологическое разнообразие самих средств ведения войны.
Отдельной значимой тенденцией стало снижение роли государств и рост важности негосударственных субъектов, претендующих на подрыв монополии государства на применение насилия. Различные картели, террористические группы, неправительственные организации и экономические корпорации начали решать военные задачи самостоятельно, путем формирования собственных армий или найма частных военных компаний (ЧВК). Сами государства стали активными игроками на этом рынке, отдавая некоторые функции на «аутсорсинг».
На фоне значительных изменений в международной политике в конце XX века социальные ученые выдвинули идею о том, что традиционная форма войны уступает место новому типу конфликта, названному «новой войной». Важный вклад в разработку этой теории внесли такие авторы, как Мэри Калдор, Мартин ван Кревельд и Герфрид Мюнклер, среди прочих.
Если обобщить особенности «новых войн», на которые указывают Калдор, ван Кревельд, Мюнклер и другие авторы, можно выделить следующие их характеристики. Одна из ключевых особенностей, которая во многом определяет и другие характеристики, – это асимметричность новых войн. Если «классические» войны Нового времени вели государства против государств, то новые войны отличаются тем, что их активными участниками становятся негосударственные субъекты, такие как частные военные компании, партизанские группировки, повстанцы, террористические группы и т.д.
Особенность ведения войны с такими участниками состоит в том, что по нормам международного права, регулирующим войну, они не имеют официального статуса и считаются незаконными комбатантами. В результате четкое различие между законными и незаконными военными целями теряется. В силу того, что негосударственные акторы уступают по размерам и доступным средствам государственным армиям, они пытаются компенсировать это удачно выбранной тактикой, используя слабые места в обороне. Так, одной из самых удачных тактик становится партизанская война, продемонстрировавшая свою исключительную эффективность во время войны США во Вьетнаме.
Один из важнейших вызовов асимметричных конфликтов заключается в том, что перестают действовать нормы гуманитарного права. Из-за того, что противник не воспринимается как равный, проявляется тенденция к его криминализации. Следовательно, война с ним ведется не согласно законам международного военного права, а в режиме контртеррористической операции.
Этому особенно способствует еще одна характеристика «новых войн» – широкое применение террора как политического средства, как со стороны негосударственных акторов, так и государств. Бойцы иррегулярных армий прибегают к террору как к эффективному средству противостояния большому организованному противнику. Террор, направленный против гражданского населения, призван повлиять на общественное мнение страны противника. Государства же прибегают к террору из-за невозможности «гуманно» вести войну с негуманным противником.
Если войны XX века были движимы преимущественно соображениями геополитики и идеологии, то в «новых войнах» их место заняла политика идентичности – притязание на власть на основе принадлежности к той или иной партикулярной идентичности. Последняя, в свою очередь, становится значимой причиной экстремизма и радикализации насилия. Дело в том, что политика идентичности практически не оставляет пространства для переговоров, поскольку условием решения конфликта в таком случае является уничтожение идентичности врага. Политика идентичности приобретает особое значение в случае сильной общественной поляризации, когда выделяются группы, переживающие свое положение как несправедливое.
В новой политике идентичности речь идет о притязании на власть на основе присвоения ярлыков – в той мере, в какой имеются какие-либо планы относительно политического или социального преобразования, они, как правило, связаны с идеализированным ностальгическим представлением о прошлом
Мэри Калдор, политолог
Один из важнейших трендов «новых войн» – изменение характера военных потерь. Как и в «тотальных войнах» прошлого века, устойчивая особенность современных войн состоит в росте потерь среди гражданского населения. Однако если раньше потери среди гражданских лиц становились результатом всеохватывающего характера войны, то в «новых войнах» мирное население является главной, принципиальной целью, что особенно актуально для религиозных или этнических конфликтов.
Современные войны часто характеризуют как конфликты низкой интенсивности, и это прямой результат их асимметричного характера. Большинство современных конфликтов – это малые войны государственных армий против негосударственных образований. Лобовые столкновения в таких условиях крайне редки, на их место приходят партизанские вылазки, террористические атаки, точечные убийства и т.д.
Из-за разветвленных не-иерархичных структур многих военизированных группировок борьба с ними оказывается крайне сложной, из-за чего еще одной значимой характеристикой современных военных конфликтов становится увеличение их продолжительности и опасность их рецидива. Поскольку войны ведутся с неопределенным по правовому статусу противником, заключение мирного договора крайне осложнено, а любые соглашения, которые удается заключить с лидерами военизированных группировок, носят кратковременный характер и заключаются преимущественно для того, чтобы выиграть время.
Кроме того, в «новых войнах» достижение устойчивого мира может быть связано с ростом количества заинтересованных сторон и интересов. Яркий пример такого военного конфликта – война в Сирии, начавшаяся в 2011 году как гражданская.
Увеличение продолжительности войны также связано со следующей характеристикой «новых войн» – экономической мотивированностью. Финансовая сторона современных войн приобретает особое значение. Для многих субъектов участие в вооруженных конфликтах предоставляет доступ к ресурсам, поддерживающим их существование, благодаря чему они заинтересованы в максимальном пролонгировании войны. Кроме того, социальное состояние, порождаемое войной, представляет плодотворную почву для незаконной торговли оружием, людьми, наркотиками и т.д.
Совокупность всех этих факторов приводит к тому, что война становится не необходимым злом на пути к политическому решению, а социальным состоянием, по меткому определению Мэри Калдор. Таким образом, подчеркивается, что такие войны не представляют собой изолированные феномены, но вплетены в социальную ткань современных обществ.
Критика «новых войн»
Один из наиболее повторяющихся сюжетов критики «новых войн» связан с тем, что под вопрос ставится их новизна. С одной стороны, каждая из описанных выше особенностей может быть найдена в войнах прошлого. Если «нововременные» войны действительно представляли собой преимущественно политическое противостояние суверенных государств, то средневековые войны часто имели в своей основе конфликт (религиозных) идентичностей, были асимметричны и часто низкоинтенсивны.
Наиболее часто в качестве предвестника «новых войн» приводится Тридцатилетняя война (1618–1648 годы), потому что в ней сочетались мотивация частного обогащения, жажда личной власти, политические амбиции по экспансии за пределы своих границ на соседние территории, вмешательство с целью сохранения определенных ценностей и внутренняя борьба за власть. Сторонники теории «новых войн» подчеркивают, что «новыми» их делают не все эти факторы по отдельности, а характерная для текущего момента их совокупность.
Процесс, в ходе которого государство лишится своей монополии на вооруженное насилие в пользу организаций иного типа, будет носить постепенный, неравномерный и зигзагообразный характер. В разных уголках земного шара он будет происходить с разной скоростью
Мартин ван Кревельд, военный теоретик
Отдельный пункт критики – спор о наследии Клаузевица. Все теоретики «новых войн» в той или иной степени подчеркивают, что в новых условиях формула о войне как «продолжении политики иными средствами» теряет свою актуальность, а государство-центричный фокус, под которым рассматривал войну Клаузевиц, более не применим.
Критике подверглись и другие положения книги «О войне». Например, австрийский теоретик указывал на тенденцию войны к интенсификации – по мере того как военное противостояние затягивается, война стремится к своей тотальности. В отличие от этого, современные конфликты имеют тенденцию к низкой интенсивности и неопределенности целей.
Вместе с тем, magnum opus Клаузевица предоставляет широкий простор для интерпретаций и разночтений, что вызывает дебаты относительно того, насколько актуальны его теоретические наработки. Например, можно спорить о том, насколько устарел тезис о «продолжении политики иными средствами». Сторонники Клаузевица подчеркнут, что в то время как ЧВК, партизанские группировки и прочие негосударственные акторы действительно могут не иметь политических целей, а лишь экономический интерес, они, тем не менее, вписаны в более широкий контекст, связанный с государством, и в той или иной мере используются этим государством для решения своих политических целей.
Как суммирует исследователь Егор Соколов, «хотя тезис о том, что мы живем в «пост-клаузевицевскую» эпоху, можно более или менее убедительно обосновать, сама необходимость снова и снова ставить вопрос «не устарел ли Клаузевиц» свидетельствует о том, что наше мышление все еще зависит от этого способа».
Войны сегодня и завтра
По данным Женевской академии международного гуманитарного права, сегодня в мире наблюдается около 110 военных конфликтов. Подавляющее большинство этих конфликтов внутригосударственные. Некоторые из них разгорелись недавно, тогда как другие проходят в вялотекущей фазе более 50 лет.
Наиболее напряженные регионы – Ближний Восток и Северная Африка, где насчитывается более 45 конфликтов. Большинство из них носят внутренний характер и включают множество вооруженных негосударственных субъектов и интересы крупных стран, будь то США или Россия. Главным примером такой «новой войны». может выступать сирийская война, идущая на протяжении более 10 лет
Схожая ситуация наблюдается в Африке южнее Сахары, где конфликты низкой интенсивности идут в таких странах, как Буркина-Фасо, Камерун, Центрально-Африканская Республика, Демократическая Республика Конго, Эфиопия, Мали, Мозамбик, Нигерия, Сенегал, Сомали, Южный Судан и Судан, а также в Азии, где насчитывается более 20 военных конфликтов. Опять же, все эти конфликты так или иначе попадают под категорию «новых войн».
Вместе с тем, не теряют свою актуальность и традиционные межгосударственные конфликты. Так, 2020-е годы стали свидетелем очередной войны в Карабахе или нового витка палестино-израильского конфликта (хотя последний во многих отношениях и носит отчетливые черты военного конфликта нового поколения).
Все в большей степени мы можем говорить о влиянии, которое даже локальная война или конфликт низкой интенсивности оказывают на политические процессы во всем мире, притягивая к себе внимание, силы и ресурсы местных политических игроков и глобальных лидеров
Арсений Куманьков, философ
Как подчеркивает Мэри Калдор, концепцию «новых войн» следует рассматривать не как эмпирическую категорию, а только как рамку для объяснения логики современного военного конфликта. Чрезмерный акцент на «новизне» (или ее отсутствии) войн часто заставляет упускать из виду более важные моменты, например, размывание границ между войной и преступностью или сложное взаимодействие местных и глобальных факторов в таких войнах.
Хотя данные о новых войнах нужно интерпретировать с осторожностью, такие их особенности, как акцент на политике идентичности, роль негосударственных акторов и нацеливание на гражданское население действительно следует считать важными характерными чертами, которые отличают новые войны от традиционных конфликтов. Эти аспекты подчеркивают необходимость переосмысления традиционных подходов к войне и безопасности.
В целом, дискуссия о новых войнах значительно обогатила наше понимание современных конфликтов. Она подчеркивает важность интеграции различных перспектив и методологий для осмысления причин и многогранной природы современных войн.
©«Новый оборонный заказ. Стратегии»
№ 3 (86), 2024 г., Санкт-Петербург
