Директор ФСВТС_ Дмитрий Шугаев_цитата_ч-б

Дмитрий Шугаев: В сфере ВТС Россия действует строго в рамках закона и своих международных обязательств. В этом смысле мы комфортный и надежный партнер

Томас Кантримен о российско-американских стратегических отношениях

Томас Кантримен, с 2017 года занимающий должность председателя совета директоров Ассоциации по контролю над вооружениями, выступил с лекцией[i] для студентов магистерской программы «Стратегические исследования и контроль над вооружениями» Факультета международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета. Журнал «Новый оборонный заказ. Стратегии» приводит полный текст лекции.

Ещё по теме: Томас Кантримен о российско-американских отношениях. Интервью

Российско-американские стратегические отношения на протяжении последних 50 лет побудили страны сократить количество ядерного оружия, а также снизить риск его применения. И Вашингтон, и Москва признали, что для переговоров в сфере контроля над вооружениями никогда не будет идеальных условий – переговоры должны продолжаться, несмотря на существующие между странами разногласия и напряженность. Обе стороны поняли опасность эскалации конфликтных ситуаций, обусловленную наличием запасов нестратегических ядерных вооружений (ядерного оружия малой мощности), а также отметили важность взаимных мер по ограничению ядерного потенциала для национальной безопасности. Стороны сформировали общий подход к переговорам, отметив, что переговоры – это не уступки и не признак слабости, но средство повышения безопасности обеих стран. И наконец, с созданием в 1960-х годах Советским Союзом межконтинентальной баллистической ракеты обе стороны осознали реальность гарантированного взаимного уничтожения в случае ядерного конфликта. Взаимное гарантированное уничтожение – это не теория и не философия. Это факт, который нельзя игнорировать.

Результат такого глобального подхода к сокращению вооружений существенный: сегодня в арсенале США и России почти на 85% меньше ядерного оружия, чем в разгар Холодной войны. Мы наблюдаем неуклонное сокращение типов ядерного оружия, а также снижение его роли как в российских, так и в американских доктринах.

Однако меня беспокоит эволюция подхода Соединенных Штатов к этим вопросам. В американской политической среде я вижу следующие тенденции:

– Во-первых, усиление национализма, особенно внутри Республиканской партии. Причем национализм в данном случае означает не просто гордость за свою страну, но чувство превосходства над другими странами.

– Во-вторых, изменение взглядов на существующие договоры; некоторые представители Республиканской партии и бывший советник по национальной безопасности Джон Болтон считают, что наличие договоров как таковых не играет положительной роли для США: если в чем-то ограничить страну, которая в военном и экономическом смысле слабее США, и применить те же ограничения к США, то более сильная страна потеряет больше, чем выиграет. В результате возникает больше вопросов о договорах внутри Республиканской партии и в Конгрессе.

– В-третьих, набирает популярность мнение, что договоренности в сфере контроля над вооружениями – это признак слабости, что суть контроля над вооружениями сводится к уступкам другим странам. Эта позиция транслируется в заявлениях администрации, когда они говорят «мы не занимаемся контролем над вооружениями только ради контроля над вооружениями». Нынешняя администрация отличается подходом, который я бы назвал «все или ничего»: если договор не решает всех связанных с ним проблем, то это плохой договор. Применение такого подхода мы можем видеть, например, в случае ядерной сделки с Ираном.

– В-четвертых, есть еще кое-что, что я считаю не только политическим, но и психологическим моментом, восходящим к идее взаимного гарантированного уничтожения. Любого человека должен беспокоить факт, что в ядерной войне у населения нет шанса на спасение. В американской политической парадигме существует мнение, что «мы должны найти способы гарантировать, что разрушение не будет неизбежным и мы сможем выжить и защитить себя от ядерной угрозы». Такой подход привел к разрастанию американской системы ПРО. Когда 17 лет назад при администрации Джорджа Буша была выдвинута эта идея, у нее существовал определенный рациональный аргумент, который заключался в том, что ограниченная противоракетная оборона может защитить США не от России, а от угрозы со стороны других стран, таких как Иран или Северная Корея. Но с тех пор эта идея превратилась в политический «символ веры»: среди республиканцев в Конгрессе США с каждым годом все популярнее тратить все больше денег на амбициозную противоракетную оборону.

– И в-пятых – политический или психологический тренд, который касается скорее военных, нежели политиков. У России и США в военных кругах есть великие умы и великие эксперты – я говорю это искренне. Но если позволить им размышлять о слишком широком круге вопросов, они могут прийти к неверным решениям. Одно из них – это возвращение к мышлению времен Холодной войны. В военных кругах США есть люди, которые считают, что для уничтожения друг друга иметь равные возможности недостаточно, необходимо стремиться к преимуществу. И если нет возможности обеспечить преимущество количеством боеголовок, можно создать технологическое преимущество: более эффективное оружие или более эффективную защиту.

Все эти идеи развивались постепенно после окончания Холодной войны. Пока это не привело к разрушению архитектуры контроля за вооружениями, мы еще не достигли этого. Это еще не эрозия, которая представляет собой долгий процесс разложения, растянутый на года. Я предпочитаю называть это «разрушением архитектуры управления вооружениями». Сначала этот процесс протекает постепенно, а в какой-то момент внезапно обрушивается. Если вы читали Эрнеста Хемингуэя, одна из моих любимых фраз, когда персонажа спрашивают: «Как вы потеряли миллионы долларов? Как обанкротились?», на что тот отвечает: «Сначала мало помалу, а потом все сразу».

Такова ситуация с архитектурой контроля над вооружениями: она рушится. Можно сказать, что процесс начался с выхода администрации Буша из Договора по ПРО в 2002 году, на что обращал внимание президент Путин. Но в 2002 году такие последствия не предполагались, они не казались неизбежными. Более внезапные шаги к утрате этих ценных договоров о контроле над вооружениями были изложены в «Обзоре ядерной стратегии» (Nuclear Posture Review), представленном администрацией Трампа в начале 2018 года. На веб-сайте Ассоциации по контролю над вооружениями вы можете найти восьмистраничный критический анализ того, что я писал по этому поводу. В «Обзоре ядерной стратегии» есть несколько пунктов, которые должны вызывать беспокойство. Это не радикальная смена позиции по сравнению с прошлыми обзорами и прошлыми заявлениями, 90% положений совпадает с положениями обзора ядерной политики администрации Обамы в 2010 году. Но хотя это и не радикальное изменение, все же это изменение направления. В течение 50 лет количество, типы и роль ядерного оружия в Соединенных Штатах постепенно сокращались. В «Обзоре ядерной политики» за 2018 год эта тенденция к снижению повернута вспять, и этот факт должен беспокоить всех, кто имеет отношение к сфере контроля над вооружениями.

Я был обеспокоен тем, что из обзора исключены два очень важных заявления, которые обычно звучали в периоды предыдущих администраций. Одно из них: «Мы не стремимся подорвать стратегическое сдерживание России». Это утверждение было изъято, и трудно найти американского чиновника, который сделал бы такое заявление сегодня. Даже если это и не было сигналом для Москвы, я понимаю, почему оно воспринимается Москвой как сигнал о намерениях Вашингтона. Также исключенным из документа оказалось заявление о том, что Соединенные Штаты имеют юридические обязательства по сокращению вооружений в соответствии со статьей VI Договора о нераспространении ядерного оружия (что, по моему мнению, очевидно). Этого заявления больше нет. И за последние несколько лет я еще не встречал американского чиновника, который сделал бы такое заявление публично.

В «Обзоре ядерной стратегии» также описывается новая зависимость от нестратегических ядерных вооружений, так называемого оружия малой мощности – что нужно воспринимать с усмешкой, ведь его заряд всего лишь вдвое меньше заряда бомбы, разрушившей город Хиросима. Наконец, в «Обзоре ядерной стратегии» впервые говорится, что у нас нет предложений по контролю над вооружениями, у нас нет новой цели, которая привела бы к новому соглашению между Россией и США. Это означает, что впервые за более чем пятьдесят лет у нас не только нет активных переговоров между Москвой и Вашингтоном, но мы даже не знаем, какие переговоры требуется вести. Для меня это признание того, что сейчас у нас нет толковых идей, что недостойно страны, которая хочет называть себя сверхдержавой или мировым лидером. 

Заявление в «Обзоре ядерной стратегии» о том, что «нынешние условия безопасности еще не созрели для новых инициатив по контролю над вооружениями» было частично мотивировано озабоченностью по поводу России и ее действий. Но я считаю, что еще более важным фактором стала обеспокоенность по поводу Китая и того, что Китай имеет больший потенциал для быстрого расширения своего относительно небольшого арсенала. Я уверен, что ущерб, который «Обзор ядерной стратегии» нанес архитектуре контроля над вооружениями, был усугублен «Обзором противоракетной обороны», опубликованным ранее в этом году (в 2019 году – Прим. ред.). Сам документ не содержит в себе радикальных изменений, в нем по-прежнему говорится о защите США не от России или Китая, а от угроз со стороны других стран. Но в нем действительно идет речь о разработке технологий, которые были бы полезны для защиты от межконтинентальных ракет и даже для испытания ракет-перехватчиков. Что еще хуже, президент Трамп, представляя «Обзор противоракетной обороны», прямо заявил, что цель документа состоит в том, чтобы сделать Соединенные Штаты неуязвимыми для любого нападения противника. Не думаю, что он до конца понимает, о чем говорит, но вы представляете, почему Москва восприняла это как сигнал о нарастающей угрозе.

Я не хочу сказать, что все меры безопасности в военной и ядерной сфере, которые ухудшили обстановку, произошли в Вашингтоне. Определенные шаги, сделанные Россией в области безопасности, усугубили ситуацию, в которой мы сейчас находимся.

Во-первых, речь идет о риторике: слова имеют значение. После окончания Холодной войны в течение примерно 25 лет ни одна из крупных ядерных держав не хвасталась своим ядерным оружием. Они перестали говорить: «Мы великие нации, потому что у нас есть ядерное оружие», что иногда делают Северная Корея и Пакистан. США, Россия, Китай, Франция и Великобритания больше так не говорят. К сожалению, президент Путин возобновил разговоры о важности ядерного оружия в оценке величия российской мощи. Затем этому подражал президент Трамп. Для справедливости стоит признать, что президент Путин говорил не столько о превосходстве или господстве, сколько подчеркивал фактор сдерживания и взаимную стабильность.

Во-вторых, на мой взгляд, Россия остро отреагировала на действия США по усилению ПРО. Как я уже сказал, я не верю, что физически возможно построить непробиваемый щит от межконтинентальных баллистических ракет. Как сказал один мой коллега, на каждый доллар, который США могут потратить на противоракетную оборону, Россия потратит десять центов на преодоление этой новой системы ПРО. Я понимаю, почему Россия обеспокоена, учитывая историю и американскую риторику, но думаю, что российские военные слишком остро отреагировали, разработав новое оружие, предназначенное для обхода противоракетной обороны, поставив на вооружение новые виды, которые не подпадают под существующие договоры о контроле над вооружениями. Президент Путин сказал: сейчас нас послушают. США слушают. Но США столь же склонны к чрезмерно острой реакции, как и Россия. Это становится не только риторическим балансированием на грани войны, но и реальной физической конфронтацией.

В-третьих, Соединенные Штаты давно поняли, и в целом российские эксперты согласны с этим, что наличие ядерных боеголовок различного типа и их использование в разных боевых ситуациях по своей сути есть дестабилизирующий фактор. У НАТО все еще есть пара сотен гравитационных бомб малой мощности в странах НАТО в Европе, но почти каждый военный чиновник Альянса скажет вам, что с военной точки зрения это бесполезное оружие. В первую очередь это политическое оружие, демонстрирующее силу союза между США и европейскими странами. В российской доктрине ядерного сдерживания не названы основания для обладания нестратегическим ядерным оружием, тем не менее, Россия по-прежнему имеет около 2000 единиц такого оружия. Этот факт больше, чем любое заявление российских военных официальных лиц, вызывает у США сомнения по поводу актуальности положений ядерной доктрины Российской Федерации.

Наконец, не могу не упомянуть нарушение Российской Федерацией Договора о ракетах средней и меньшей дальности (РСМД). Еще будучи в правительстве, я ознакомился с разведданными, которые свидетельствовали о том, что крылатая ракета 9М729 прошла испытания на дальностях более 500 км, что является нарушением договора о РСМД. Конечно, Москва это отрицает, и с обеих сторон прилагается очень мало усилий, чтобы докопаться до истины. Я думаю, что дискуссия о радиусе действия ракеты служит интересам России, потому что это отвлекает от вопроса, зачем России в принципе нужны новые наступательные вооружения, нацеленные на Германию, Румынию и Польшу. Какой цели служит для России размещение новых ракетных единиц, нацеленных на территорию НАТО? Конечно, российский генералитет будет отвечать ровно так же, как американский: у нас нет никаких наступательных вооружений, все наше оружие оборонительное.

Потребовалось более двух лет, прежде чем этот спор в кулуарах стал достоянием общественности. Я думаю, что Москва сосредоточена не на решении вопроса, а на победе над Соединенными Штатами на уровне общественных дискуссий. Российским военным никогда не нравился договор о РСМД – с тех пор, как он был подписан Горбачевым, они рассматривали его как ограничение оборонного потенциала. Военным США он тоже не очень нравится, но не из-за Европы, а из-за Китая и того факта, что Китай обладает ракетами средней дальности. Я думаю, что стороны не смогли найти способ решить проблему, потому что ни одна из них не была искренне заинтересована в ее разрешении. Это те меры безопасности, которые повлияли на отношения США и России в ядерной сфере.

Также необходимо обсудить ряд политических вопросов. Когда я говорю «политический», я имею в виду не «напрямую связанный с военной или ядерной сферой», а «имеющий влияние на баланс сил».

В качестве общего наблюдения о США и России приведу пример короткой речи, с которой я уже выступал ранее.

Мы всегда будем соперниками. Надеюсь, мы не противники, но всегда будем соперниками, потому что мы очень похожи. Существуют ряд принципиально схожих моментов между Россией и США. Во-первых, Вашингтон и Москва чувствуют себя в самом центре Вселенной. Во-вторых, обе страны считают, что все, что делают другие государства, направлено против них. В-третьих, США и Россия обелили свою историю таким образом, что периоды империализма, экспансии и завоевания других народов привели к славному прогрессу в культуре и цивилизации. Как следствие, ни Москва, ни Вашингтон не могут понять, почему малые страны чувствуют угрозу со стороны вооруженных сил США и России. С этими сходствами нелегко расстаться, равно как и нет большого желания прекратить эту «санитарную обработку», отказавшись от переписывания истории. И на самом деле я бы сказал, что Россия движется в совершенно другом направлении.

В России существует восприятие высокомерия США, их пренебрежительного отношения к Российской Федерации, и в этом есть доля правды. Но я не считаю, что это отличается от отношения самой России к менее сильным странам, к Украине или странам Прибалтики.

То есть имеет место политический фон, который существует со времени окончания Холодной войны и продолжает существовать до сих пор. Конкретные события имеют значение. Нельзя недооценивать важность военного вмешательства России в Грузии, и особенно в Украине, и то, как эти события изменили восприятие России в США. В частности, захват Крыма стал первым силовым захватом соседней территории в Европе с 1945 года. И я должен отметить, когда это произошло в 2014 году (кстати, я находился здесь, в Санкт-Петербурге, когда это случилось), президент Обама и госсекретарь Керри дали очень четкие инструкции для меня и моих коллег, в которых говорилось: теперь мы не можем вести дела с Россией по-прежнему, но должны продолжать осуществлять контроль над вооружениями, в частности, в области нераспространения ядерного оружия, в трех направлениях. Одним из направлений было осуществление «Нового старта», вторым – переговоры с Ираном, третьим – ликвидация химического оружия в Сирии, направление, которое я возглавлял в правительстве США.

Таким образом, даже когда мы сокращаем нормальные отношения с Россией, сотрудничество в жизненно важных областях для нашей безопасности продолжается. Вмешательство России в выборы в США в 2016 году вызвало еще большее изменения в восприятии России правительством и населением США, от соперника к противнику. Российская разведка взломала и украла электронные письма из многих источников в США, но опубликовала руками Джулиана Ассанжа в Wikileaks компрометирующую переписку только Демократической партии. Это отклонение от традиционного шпионажа. Абсолютно верно, что Соединенные Штаты и Россия шпионят друг за другом, чтобы лучше изучить оппонента и узнать о потенциальных угрозах. Однако использование собранной информации с целью поставить в неловкое положение определенную партию в другой стране – это уже изменение или нарушение неписаных правил. Для российской разведки это может показаться несущественным различием, но я утверждаю, что в Соединенных Штатах это не считается тривиальным. Тот факт, что агентство интернет-исследований, которое, кажется, здесь, в Санкт-Петербурге, наняло несколько сотен англоговорящих россиян и организовало масштабную кампанию в социальных сетях, не могло произойти без одобрения правительства России.

Мне не ясно, почему российское правительство поддерживает Дональда Трампа. Но у меня есть два возможных объяснения, и они оба могут быть правдой. Первое – это искренняя надежда на улучшение отношений с США с приходом Трампа в Белый дом, и есть основания этому верить. Дело в том, что Трамп, когда ему угрожало банкротство, зависел от денежных вливаний российских олигархов для поддержания на плаву своего бизнеса в сфере недвижимости. Правда, что Путин и Трамп разделяют схожие взгляды на отношение политической власти к накоплению богатства. Верно, что они придерживаются аналогичных взглядов на то, что великие державы имеют право доминировать над малыми странами. Но в то же время факт российского вмешательства в 2016 году сделал политически невозможным для Трампа выполнить то, что он хотел бы сделать для России. Он не может предпринимать какие-либо шаги в важных для России областях без серьезного политического противодействия даже внутри Республиканской партии, хотя она послушно следует за ним как за своим лидером. Если цель заключалась в том, чтобы просто вызвать хаос в правительстве Соединенных Штатов, что ж, это было достигнуто. Если хаос в правительстве США по умолчанию является благом для России, то сейчас мы находимся именно в такой ситуации.

У вас могут быть хорошие отношения с коррумпированным и хаотичным правительством, но не может быть стабильных отношений, которые позволяют продвигаться вперед, если Соединенные Штаты находятся в постоянном состоянии хаоса, – это факт. Рациональные, серьезные переговоры о контроле над вооружениями не представляются возможными с момента вступления в должность Трампа, и они не будут возможны в той же степени, если действующий президент будет избран на второй срок. 

Это подводит меня к мысли, что наихудшим сценарием и наиболее серьезным риском для стратегической стабильности станет ситуация, если Москва сделает ставку на Трампа и повторит вмешательство 2016 года, но при этом демократы все равно выиграют. И я думаю, что это наиболее вероятный сценарий. Если такое вмешательство произошло только единожды, в 2016 году, мы сможем это преодолеть в течение нескольких лет и вернуться к нормальным отношениям. Но если подобное повторится в 2020 году, это отравит отношения между Кремлем и крупнейшей политической партией США на целое поколение. Это убедит лидеров демократов в том, что Россия – не только соперник, но и реальный противник (кстати, я соглашусь с тем же), и ответные меры будут равносильными. Я не ожидаю, что кто-то признает или извинится за то, что произошло в 2016 году, я хорошо привык как к советскому, так и к российскому методам отрицания, а именно: «Во-первых, мы этого не делали; во-вторых, вы не можете доказать, что мы это сделали; и в-третьих, а кто вообще начал?» Но если это произойдет снова, то лишь потому, что Кремль не предпринял никаких шагов для предотвращения ситуации, а подобное отрицание не будет значить для Соединенных Штатов ничего.

Таковы проблемы безопасности и политические проблемы, и что же все это означает для нас?

У стран остается 13 000 боеголовок, которых достаточно не только для уничтожения каждой страны, но и буквально для уничтожения человеческой цивилизации. Есть много сценариев ядерной войны, но все они сводятся к двум, и вероятность того, что они будут реализованы, в настоящее время выше, чем когда-либо после распада Советского Союза.

Первый – это ложные срабатывания. Серьезный случай произошел при администрации Картера в 1980 году, а также в 1995 году, когда президент Ельцин был проинформирован о том, что норвежская ракета была запущена с американской подводной лодки. Сегодня вопрос заключается в следующем: отреагируют ли президент США и президент РФ так же спокойно и осторожно, как их предшественники в 1980 и 1995 годах, или политическая напряженность подтолкнет их к действиям в случае ложной тревоги?

Второй – это риск, который возрастает, когда в результате аварии американский и российский корабли или американский и российский самолеты сталкиваются друг с другом, авария становится инцидентом, конфликтом, провоцирует военные действия и превращается в ядерную войну.

Так что мы можем с этим сделать?

Не думаю, что ответы вас удивят, но для меня они приоритетны. Во-первых, самое неотложное – это продление Договора СНВ до истечения его срока в феврале 2021 года. На самом деле я менее пессимистичен, чем многие мои коллеги в Вашингтоне. Я думаю, что вероятность того, что президент Трамп и президент Путин сделают этот шаг в 2020 году, выше, чем 50/50. Россия решительно поддерживает этот шаг, почти все в Вашингтоне его поддерживают. К тому есть два препятствия, и оба они находятся в голове Дональда Трампа. Во-первых, это «Договор Обамы», а наиболее объединяющий и последовательный принцип администрации Трампа заключался в отказе от всего, что сделал Барак Обама. Во-вторых, что также важно, президент, кажется, действительно верит, что сейчас подходящее время для расширения системы контроля над вооружениями за пределы отношений США и России, а также для вовлечения Китая. Это хорошая идея на долгосрочную перспективу, и я рад, что он так думает, но в следующем году вовлечь Китай, с которым мы никогда не вели переговоры по контролю над вооружениями, как и надеяться, что мы подпишем трехстороннее соглашение всего за год, нереально.

Существует способ обойти эти препятствия. Я верю, что Россия и Соединенные Штаты найдут выход в том, чтобы президенты подписали продление договора. Одновременно, чтобы добавить к нему всего две страницы, которые лишь политическая декларация, а не договор. В политической декларации можно использовать красивый, почти религиозный язык о том, как мы будем работать вместе над дальнейшими сокращениями, и, в конечном итоге, мы привлечем к этому диалогу Китай. Это позволило бы президенту Трампу соответствовать единственному стандарту, который ему действительно небезразличен: иметь возможность сказать «я сделал что-то лучше, чем Обама». В большей степени такое предложение вероятнее ожидать от России, потому что я не могу представить, чтобы кто-то мог внести такое предложение в крайне, мягко говоря, несистематичной политической машине Белого дома.

Во-вторых, договор о РСМД больше не существует, и заключение нового договора в настоящее время невозможно. Но это не означает, что невозможно сохранить некоторые из преимуществ договора о РСМД. Как я уже говорил, в военных кругах России и США рады избавлению от договора, так что никаких хороших идей из Кремля или Белого дома ждать не приходится. Однако идеи могут возникнуть в Европе, которая в конце концов и служит целью новых российских наступательных ракет. Приведу лишь пару примеров, хотя ни один из них не назвать ни идеальным, ни легко осуществимым. Например, предложить политическое соглашение о том, что любые ракеты в Европе, будь то новые американские ракеты или 9M729, не будут нести ядерные боеголовки, только обычные. В этом будет отличие от гонки ракетных вооружений в Европе, которую мы наблюдали в 1980-х годах. Во-вторых, НАТО должна четко заявить: мы можем установить новые ракеты США не в следующем году, а через несколько лет, но не больше, чем уже размещено 9М729, и мы не просим Россию признать, что размещение 9М729 является нарушением, однако это новая угроза для нас, и мы будем соблюдать количественный баланс. Если бы НАТО заявило об этом, появилась бы возможность начать переговоры, которые ограничили бы число и зону развертывания как российских, так и американских ракет в Европе от Атлантики до Урала.

Самое главное, что можно сделать, это восстановить то, что я называю привычкой к стабильности. Здесь есть несколько моментов. Во-первых, это поощрение и расширение контактов между военными, поскольку российское и американское военное руководство лучше, чем политики, понимает опасность, в которой мы находимся, и риск, которому мы подвергаемся. Многие из этих контактов между военными были прерваны Соединенными Штатами, и я считаю это опасным. Я думаю, что американские военные готовы повторно установить более тесные контакты, которые помогут разрядить кризис, предотвратить инцидент до его превращения в конфликт. 

Во-вторых, следует поговорить о снижении риска.

В статье Сары Бидгуд о способах снижения напряженности и сосредоточении внимания на снижении риска в «Arms Control Today» есть несколько действительно хороших практических идей, которые я кратко упомяну, не поясняя их. Первая идея – параллельная оценка рисков, когда мы просто приглашаем экспертов и обсуждаем, что может пойти не так с той или другой стороны. Вторая – расширение консультаций по практическим мерам снижения риска, в том числе с целью разработки таких соглашений, как Соглашение о предотвращении инцидентов на море. Третья – это то, о чем очень сложно подписать договор, но можно достигнуть политического соглашения, что стороны не будут проводить кибератаки на командные пункты управления и контроля ввиду возникновения риска ядерного конфликта. Наконец, сделать общее заявление о снижении рисков между США и Россией на Обзорной конференции 2020 года.

Последнее составляющее привычки к стабильности – это регулярный диалог о стратегической стабильности. Мы не делали этого в последние несколько лет, с 2013 года (за шесть лет) мы провели только два значимых межправительственных диалога о стратегической стабильности. Необходимо делать это каждые шесть месяцев, диалог должен включать все темы двусторонних отношений не потому, что мы можем решить все проблемы сразу, а потому, что важно понимать взаимосвязь между ними, чтобы решать их по очереди. 

Итак, что все это значит для ДНЯО и Конференции по рассмотрению действия Договора весной 2020 года?

Во-первых, США и Россия заинтересованы в дальнейшем успехе Договора о нераспространении ядерного оружия. На мой взгляд, это самый важный и наиболее успешный многосторонний договор в истории, он повысил безопасность каждой страны в мире, включая страны, обладающие ядерным оружием, и страны, не обладающие таковым. Следовательно, у нас должен быть общий интерес, гарантирующий, что сохранится доверие и обязательный характер Договора не только для нас, но и для всего остального мира. Важно понимать, что большая часть мира рассматривает ДНЯО иначе, чем Вашингтон и Москва. Они рассматривают Статью VI как активную обязательную юридическую меру, над которой США и Россия должны постоянно работать; они видят, что прошлые решения на обзорных конференциях имеют правовой статус. Меня очень беспокоит то, что в последнее время и Соединенные Штаты, и Россия утверждают, что прошлые решения обзорных конференций были хороши для самих обзорных конференций, но они не носят постоянного характера, и каждая обзорная конференция начинается с нуля и создания нового фундамента.

Я не из тех, кто говорит, что единственный способ определить успех обзорной конференции – это иметь подробный консенсусный документ. Есть другие способы измерить успех, есть другие детали, другие документы, которые могут появиться, чтобы усилить договор. Но сейчас трудно с оптимизмом смотреть на успех следующей обзорной конференции. Меня беспокоит, что то, как Москва и Вашингтон вели пропагандистскую битву последние несколько лет, продолжится и на обзорной конференции. Они не устоят перед соблазном поливать друг друга грязью, обвинять друг друга. Я привел вам 25 причин, по которым они могут обвинять друг друга, но если одна сторона набирает очки за счет другой, переговорам на конференции это не поспособствует. Что еще более важно, это если мы продлим «Новый старт» до конференции, что будет самым позитивным, что США и Россия могут сделать до конференции. Нас по-прежнему будут критиковать, и фактически некоторые обвинят нас в сговоре, в заговоре, в попытке изменить тему и сохранить ядерную монополию пяти ядерных держав, если мы действительно продлим «Новый старт». Но если мы не сделаем этого, и Москва, и Вашингтон будут подвергаться резкой критике со стороны почти всего мира, и это справедливо. В 2010 и 2015 годах и Москва, и Вашингтон могли сказать: «Мы сократили ядерное оружие на 80%, мы выполняем взятые на себя обязательства». Поскольку за последние восемь лет в этом направлении прогресса не было, российские и американские дипломаты в Нью-Йорке не могут сказать с невозмутимым видом: «Мы выполняем наши обязательства по Статье VI». Это самая большая опасность для успеха и сохранения авторитета Договора о нераспространении ядерного оружия.

Я очень рад видеть молодых людей, которые не только изучают то, что мы делали в ХХ веке, но и думают о том, что мы можем изменить в XXI веке в сфере контроля над вооружениями. Делать карьеру в правительстве, неправительственных организациях или в академическом сообществе и быть готовым к изменениям не только для того, чтобы двигаться по карьерной лестнице из одной области в другую, но и способствовать тому, чтобы правительство, неправительственные организации и академические круги общались друг с другом и делились лучшими идеями.

Я должен быть честен с вами: мое поколение не продемонстрировало блестящих достижений в снижении ядерной угрозы, в защите планеты от изменения климата, в сокращении коррупции или в улучшении окружающей среды.  Для того чтобы действительно добиться прогресса в будущем в предотвращении ядерной угрозы, я убежден, нам нужны не только американцы и россияне, политики и генералы. Нам нужно иметь намного более широкие представления об идеях и иметь гораздо большее понимание не только национальной, но и глобальной безопасности.

Материал подготовила Рим Мохамед

©«Новый оборонный заказ. Стратегии» 
№ 6 (65), 2020 г., Санкт-Петербург


О Томасе Кантримене:

Томас Кантримен 35 лет посвятил дипломатии: до января 2017 года он был сотрудником дипломатической службы США, где достиг звания советника. В октябре 2016 года Кантримен был назначен на должность исполняющего обязанности заместителя государственного секретаря США. Одновременно с сентября 2011 года занимал должность помощника государственного секретаря по международной безопасности и нераспространению. В настоящее время Томас Кантримен возглавляет совет директоров Ассоциации по контролю над вооружениями.

[i] Лекция прошла в ноябре 2019 года на факультете международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета.

Партнеры